— Ты не знаешь, где мне найти Кона? — спросил Дэнни.

Джо кивнул:

— Он в Эбботсфорде.

— В школе для слепых? Что он там делает?

— Он там живет, — пояснил Джо. — Однажды проснулся и решил все бросить.

— Ну что ж, — произнес Дэнни, — этакая травма любого пришибет.

— Он и до травмы был пришибленный, — заметил Джо.

Дэнни пожал плечами в знак согласия. Они еще с минуту посидели молча.

Потом Джо спросил:

— Где он был, когда ты его нашел?

— Как ты думаешь, где? — Дэнни кинул окурок на пол и затоптал его. Приоткрыл рот, выпуская дым. — Сзади дома, сидел в своем любимом кресле на террасе, знаешь? И смотрел на свой… — Дэнни нагнул голову и махнул рукой в воздухе.

— Огород, — докончил Джо.

Новости из внешнего мира все-таки просачивались в тюрьму. В тот год все спортивные разговоры вертелись вокруг «Нью-Йорк янкиз» и их «Камеры смертников» — Комбса, Кенига, Рута, Герига, Мезеля и Лаццери. Один только Рут провел ошеломляющее количество хоум-ранов — шестьдесят. Остальные пять хиттеров настолько доминировали на площадке, что оставалось лишь задаться вопросом: насколько унизительно они разгромят «Пиратов» в Мировой серии?

Джо, ходячая энциклопедия бейсбола, с радостью посмотрел бы на игру этой команды, ибо понимал, что такой состав может больше и не собраться. Но, сидя в Чарлстауне, он проникся брюзгливым презрением к тем, кто называет группу бейсболистов «Камерой смертников».

По-вашему, это «Камера смертников», думал он в тот вечер, уже в темноте. А я среди таких вот камер хожу. Проход на дорожку, шедшую по верху тюремной ограды, находился за дверью в конце корпуса F на самом верхнем ярусе северного крыла. К этой двери невозможно подобраться незамеченным. Более того, на сам этот ярус можно попасть, лишь миновав три двери. Сделав это, он оказался на совершенно пустом ярусе. Даже в такой перенаселенной тюрьме здешние двенадцать камер были пустыми и чистыми — чище, чем церковь перед обрядом крещения.

Идя сейчас по этому ярусу, Джо понял, как здесь поддерживают чистоту: каждую камеру подметал специальный узник. Окошки в камерах, такие же как в его собственной, показывали квадратик неба. Квадратики были темно-синие, почти черные, и Джо невольно задался вопросом: много ли подметальщики видят в этих камерах? Свет горел только в коридоре. Может быть, через несколько минут, когда сумерки окончательно превратятся в ночь, охрана принесет им фонари.

Но охранников не было. Лишь тот, который провел его по ярусу, тот, кто вводил его в комнату для свиданий и выводил из нее и при этом шагал слишком быстро, что могло когда-нибудь навлечь на него неприятности, потому что заключенного следует вести перед собой. Кто знает, что он может измыслить, если ты идешь впереди него? Вот и Джо пять минут назад зажал заточку ягодицами. Жаль, что он не успел потренироваться, чтобы походка казалась естественной.

Где же все-таки другие тюремщики? В те ночи, когда Мазо разгуливал по стенам, они присутствовали здесь совсем ненавязчиво. Не все сплошь охранники состояли на жалованье у Пескаторе, но те, кто не состоял, ни за что не стали бы доносить на тех, кому итальянец платит. Пока они шли по ярусу, Джо украдкой огляделся, и его опасения подтвердились: сейчас здесь не было никаких других охранников. А потом он присмотрелся к заключенным, подметавшим камеры.

Да, они и правда смертники.

Он понял это, разглядев заостренную голову Бэзила Чигиса, ее не могла скрыть даже тюремная шапочка. Бэзил орудовал веником в седьмой. Зловонный тип, недавно приставлявший заточку к правому уху Джо, трудился в восьмой. По пустой десятой толкал ведро Доум Покаски, в свое время спаливший живьем собственное семейство — жену, двух дочерей и тещу, не говоря уж о трех кошках, которых он запер в подполе.

В конце яруса, возле двери на лестницу, стояли Бегемот и Нальдо Алиенте. Если они и сознавали, что в таком количестве заключенных и недостаточном присутствии тюремщиков есть что-то странное, то виду не подавали. На их лицах не отражалось ничего, кроме самодовольства от принадлежности к правящему классу.

Джо подумал: лучше наберитесь храбрости и приготовьтесь к переменам, парни.

— Руки вверх, — распорядился Бегемот. — Надо тебя обшмонать.

Джо не стал медлить, хотя пожалел, что не сунул заточку себе в задницу. Ручка оружия лежала на нижней части его спины. Ручка небольшая, но Бегемот может нащупать ее, задрать ему рубашку и обработать этой заточкой его самого. Джо все стоял с поднятыми руками, удивляясь, что с виду он совершенно спокоен: не дрожит, не потеет, ничем не выдает страха. Бегемот охлопал своими лапищами ноги Джо, провел по ребрам, а потом одной рукой — сверху вниз по груди, а другой — сверху вниз по спине. Кончик пальца Бегемота слегка задел ручку, и Джо почувствовал, что она чуть отклонилась назад. Он сильнее стиснул ягодицы. Вот нелепость: сейчас его жизнь зависит от того, насколько тесно он сумеет сжать половинки своей задницы.

Бегемот схватил Джо за плечи и развернул к себе лицом:

— Раскрой пасть.

Джо раскрыл.

— Шире.

Джо повиновался.

Бегемот заглянул ему в рот.

— Все у него чисто, — объявил он.

Джо хотел пройти, но дверь загораживал Нальдо Алиенте. Он зыркнул ему в лицо, точно знал всю ложь, которая за ним скрывается.

— Помрет старик, помрешь и ты, — предупредил он. — Ясно?

Джо кивнул. Он знал: что бы ни случилось с ним или с Пескаторе, сейчас Нальдо доживает свои последние минуты.

— А то! — ответил он.

Нальдо шагнул в сторону, Бегемот открыл дверь, и Джо вошел в нее. За ней была лишь железная винтовая лесенка. Она поднималась от бетонной каморки к люку, который на ночь оставляли открытым. Джо вытащил заточку из штанов и переложил ее в карман своей грубой полосатой рубахи. Добравшись до верха лесенки, он сложил правую руку в кулак, поднял указательный и средний палец, выбросил руку в проем над головой и стал ждать, чтобы ее увидел охранник на ближайшей вышке. Свет с вышки сместился влево, вправо, снова влево-вправо, быстрым зигзагом: все чисто. Джо пролез в дыру, вышел на дорожку и огляделся вокруг, пока не заметил Мазо ярдах в пятнадцати, на стене перед центральной вышкой.