Очнувшись, он увидел, что у его койки сидит цветной врач. Доктор, молодой человек интеллигентной наружности, тонкими пальцами напоминавший пианиста, подтвердил, что семь ребер у него сломаны. Одно из этих сломанных ребер пробило кровеносный сосуд, и им пришлось прооперировать Дэнни, чтобы поправить дело. Теперь понятно, почему его рвало кровью. Судя по всему, Лютер спас ему жизнь. Грудную клетку Дэнни плотно стянули бинтами, сказали, что у него сотрясение и что несколько дней он будет мочиться кровью из-за того, что русские били его по почкам. Дэнни поблагодарил врача, язык у него заплетался от той дряни, которую они ему вводили через капельницу. Затем он снова отключился.

Проснувшись утром, он обнаружил, что возле него сидят отец и Коннор, что отец сжимает его ладонь своими. Отец с добродушной улыбкой произнес:

— Смотрите, кто проснулся. Кто тебя так отделал, мой мальчик?

Дэнни попытался сесть, но его пронзила адская боль.

— А как вы меня нашли?

— Цветной парень — он тут доктор — позвонил в управление, сообщил номер твоего значка, сказал, что тебя сюда приволок другой цветной парень и что ты жутко избит. Ну и зрелище — ты в таком месте.

Позади отца лежал старик с загипсованной ногой, висящей на растяжке. Он смотрел в потолок.

— Что случилось? — спросил Коннор.

— Напали «латыши», — объяснил Дэнни. — А цветной парень, который меня сюда притащил, — это Лютер. Похоже, он мне жизнь спас.

Старик на соседней койке поскреб ногу над гипсом.

— У нас все предварилки под завязку набиты «латышами» и комми, — сообщил отец. — Потом сходи полюбуйся. Найди тех, кто тебя избил, и мы вволю порезвимся.

— Вода есть? — спросил Дэнни.

Кон нашел на подоконнике кувшин, налил стакан, подал ему.

Отец продолжал:

— Нам даже не потребуется обеспечивать им срок, если ты понимаешь, о чем я.

— Нетрудно понять. — Дэнни попил. — Только я их не разглядел.

— Как это?

— Они наскочили очень быстро, накинули мне на голову мой же китель и принялись меня обрабатывать.

— Как ты мог не видеть?..

— Я следил за Тессой Фикарой.

— Она здесь? — спросил отец.

— Вчера вечером была.

— Господи, и ты не вызвал подкрепление?

— Вы же в это время все развлекались в Роксбери, забыл?

Отец провел рукой по подбородку.

— И она улизнула?

— Спасибо за воду, Кон. — Дэнни улыбнулся брату.

Коннор хмыкнул:

— Ты тот еще субчик, братишка. Тот еще.

— Да, я ее потерял. Она свернула на Хаммонд-стрит, но тут появились эти. И что ты теперь собираешься делать, папа?

— Ну, мы поговорим с Финчем и БР. Привлеку наших ребят, пусть прочешут территорию, будем надеяться на лучшее. Но сомневаюсь, чтобы после вчерашнего она еще болталась где-то поблизости. — Отец поднял «Морнинг ньюс». — Новости попали на первые полосы, сынок.

Дэнни все-таки сел в кровати, и ребра у него опять заныли. Он сощурился от боли и взглянул на заголовок: «Полиция воюет с красными».

— Где мама?

— Дома, — сказал отец. — Ты все время ее заставляешь волноваться, нельзя же так. Сначала та история на Салютейшн. Потом это. У нее просто сердце разрывается.

— А как Нора? Она знает?

Отец вскинул голову:

— Мы больше не поддерживаем с ней связь.

— Я хочу, чтобы она узнала.

Томас Коглин посмотрел на Коннора, потом снова на Дэнни:

— Эйден, не смей произносить при мне ее имя.

— Не могу, папа.

— Что? — Коннор подошел и встал у отца за спиной. — Она лгала нам, Дэн. Она меня унизила.

Дэнни вздохнул:

— Сколько лет она была членом нашей семьи?

— Мы обращались с ней как с членом семьи, — заметил отец, — и сам видишь, чем она отплатила нам. Тема закрыта, Эйден.

Дэнни покачал головой:

— Для тебя — может быть. А для меня… — Он стянул с себя простыню. Спустил ноги с койки, надеясь, что ни отец, ни брат не видят, каких усилий ему это стоит. Грудь так и взорвалась болью. — Кон, ты не подашь мне штаны?

Кон повиновался, лицо у него было мрачное и озадаченное.

Дэнни влез в брюки, потом увидел, что его рубашка висит в ногах кровати. Он надел ее, осторожно, по очереди просовывая руки в рукава, и внимательно посмотрел на отца и брата:

— Слушайте, я играл по вашим правилам. Но больше не могу. Просто не могу.

— Что не можешь? — спросил отец. — Ты городишь бессмыслицу. — Он оглянулся на старого негра со сломанной ногой, точно ожидая услышать его мнение, но глаза у старика были закрыты.