Свист, стрельба, крики и конское ржание. Любопытство жгло, а разум вдавливал глубже в грязь. Перед моими глазами что-то мелькнуло, я заерзала, зарываясь в жижу глубже, пока не осознала, что это не канвар, а человек.

Старичок при регалиях с пистолетом или чем-то похожим в правой руке. Он выглядел слишком богато и самоуверенно для простого дворянчика или мещанина. Это подмога, но криворукая, столько времени не разберется с канварами. Старичок повернулся ко мне спиной, принялся заряжать оружие, я лежала и думала: крикнуть ему, что свои же зацепят, или, если я подам голос, его от неожиданности хватит инфаркт? Был вариант, что он развернется и пальнет прямо в меня, и это мне нравилось еще меньше. Несмотря на то, что выглядел старичок хлипко, с такого расстояния промахнуться никак невозможно.

Я начала отползать назад, чтобы между нами было хотя бы несколько метров, но старичок пальнул, и я вскочила на ноги.

— Эй! Эй, вы! Господин!

Старичок обернулся, и шляпу с перьями с него сшибла пуля. Какой идиот стреляет сюда прицельно, наверняка? А не от старика ли тут избавляются?..

— Господин, идите сюда, скорей, там опасно! — крайне вежливо завопила я. Старик моему появлению не удивился и опять занялся оружием.

А еще лучше заряди и дай мне пистолет, осел, потому что ты без сомнения какой-то чиновник. Если тебя сейчас грохнут, может быть так, что вся стража от греха подальше разбежится, пока твой труп не повесили на нее.

— Эйе-э-э?

Самка канвара впечатляла больше, чем самец. Я остолбенела от ее внушительных размеров, а старичок присел от ее дикого визга. Самка была молодая и длинноволосая, в лапе держала камень, и я ждала, что она замахнется быстрее, чем старичок обернется.

Решение созрело мгновенно. Лучший раздражитель — надлежащий крик.

— Уа-а-а! Уа-а-а!

Один черт я вся в дерьмище и кровище. И то, что я свалилась на бок, скрючившись и визжа, имитируя брошенного канваренка, было незначительной мелочью в отличие от того, что детеныш канвара мог издавать совершенно другие звуки. Все, что я знала: они должны быть противные, бьющие по нервам соответствующей особи.

Главное, чтобы не по нервам старичка, иначе он не на того потратит бесценную пулю.

Канвариха разжала пятерню, и камень поднял брызги грязи. Старичок отскочил вбок, канвариха, глазея на меня изумленно, приблизилась и цапнула меня за шею. Господи ты боже мой, мелькнула у меня мысль, она сейчас мне ее и переломит.

Канварихе я не нравилась. Я не переставала орать, она подняла меня на высоту глаз, обнюхала и скривилась. Пальцы сжались на шее сильнее, и когда до гибели мне оставались считанные доли секунды, старичок опомнился и выстрелил.

Канвариха взвыла, разжала пальцы, я полетела с добрых двух метров в грязь, успев пожалеть, что она меня не прикончила. Старикашка промазал, попал ей в бедро, и теперь кандидатом в покойники стал он, и чего ради я рисковала жизнью? Я подобрала камень, не чувствуя боли нигде и признавая, что это шок от количества переломов, и бросила. Словно слону дробина.

Грохнул выстрел, на этот раз из ружья, и я с пробуксовкой рванула в сторону. Карвариха рухнула, дернув ногой и наподдав мне еще напоследок. Я громко выругалась, и чертями дело не ограничилось, к изумлению старика.

— Господин наместник! Господин наместник! Вы живы?

Выстрелы еще доносились, но визга и ржания стало значительно меньше. Я увидела стражника, а позади, с дымящимся еще от выстрела ружьем, стоял Жак.

— Вот он, — ткнул в меня пальцем самоуверенный старичок, — ведите его в экипаж. Скорее.

Я оценила ситуацию моментально. У стражника ружье заряжено, так что если я дам от них деру, то не успею, и пуля нагонит меня до того, как я скроюсь за скалами. Да и там пространство открытое, не сбежать, а стражник в два шага оказался возле меня и поволок куда было велено.

— Куда ты меня тащишь? — заорала я. — Там стреляют!

Жак смотрел на меня исподлобья. Узнал, и лицо у него было даже не удивленным. Значит, он удрал за подмогой на лошади. Умно, а главное, результативно.

Схватка шла уже вдалеке. Шесть трупов канваров, все самки, один стражник сидит, привалившись к камню, возница висит на лошадях, герольд прячется под телегой. Ару возится с ружьем, стоя ко мне спиной, кажется, целый. Стражник забросил меня в экипаж, нам вслед плюнула пуля, и я растянулась между сиденьями, поклявшись всем вокруг, что меня не заставят подняться и иерихонские трубы.

Следом пришел отчаянный старичок. За ним захлопнули дверь, он уселся, подвинув меня ногой, я отметила рев канвара, и все затихло.

— Сядь, смелый юноша, — приказал старичок. Я бы на твоем месте так не спешила, огрызнулась я мысленно, потому что кто знает, в какой момент снова начнется пальба. — Сядь. Ты вообще меня понимаешь?

Произнес он это с сомнением, будто подозревал, что я и в самом деле ребенок-маугли. Все может быть, хмыкнула я, поднимаясь, чтобы не портить с ним отношения, кто знает, возможно, канвары и вправду воспитывают детей.