– Ты чего?

– Спасибо.

– Принято.

– А это… – Игорь смутился. – Ну, это нормально – подзаряжаться? Чуть что – сразу за холодильник?

– Не совсем, конечно. Но если не можешь справиться с тем, что происходит вокруг и в тебе, в частности, то лучше, я думаю, не усугублять.

– Не, я в том смысле, что это же как наркотик. Привык и уже трудно отказаться.

Отец кивнул.

– Интересный момент. Только тут важно что: становимся мы лучше или хуже после того, как постоим на острове? Ты стал хуже или лучше? Я стал хуже или лучше? Вот и ответ. И еще: со временем необходимость в его частом использовании, похоже, отпадает. Не находишь, что получается совсем не наркотик, а наркотик наоборот?

– Ну, если так…

– Технология, правда, еще не прошла апробацию. Ей всего день. Но ты, знаешь, просто замечай, когда в тебе происходит переключение с островного, скажем так, мировосприятия на прежнее. Если чувствуешь, что не можешь справиться с этим сам, то добро пожаловать к нам с мамой за «ЗиЛ».

Игорь фыркнул.

– Ладно, я понял.

– Теперь можешь идти гулять, как хотел, – сказал отец. – Только, я думаю, рассказывать об острове никому не стоит. Пока.

– Само собой. Ну, я это…

Игорь махнул рукой в сторону прихожей.

– Давай-давай, – подбодрил его отец.

Мама в большой комнате подшивала пододеяльник, телевизор негромко шелестел голосами, шел мексиканский сериал.

Как же было здорово по-новому смотреть на родителей! На отца – не как на неудачника, простофилю или рохлю, который не способен заработать достаточно денег. И не как на предмет мебели, который только и может в квартире, что скрипеть. С комом в горле – как на старшего товарища. Серьезного, вдумчивого, обладающего гораздо большим опытом, чем он сам.

А на маму – как на человека, который подарил жизнь. Бесконечно любящего человека. Почему он забыл об этом? Что же он за сын? Придурок с идиотскими капризами: дай приставку! Дай «варенки»! Дай кроссовки! Дай, дай, дай. Как она еще вытерпела и не прибила его? Провалиться бы куда-нибудь со стыда.

Ведь из них троих она была самая уязвимая. Они-то – два мужика, самой природой предназначенные стойко переносить тяготы и лишения. Стукнуло, ахнуло, прилетело, выбило пол-башки – отряхнулся и пошел. Мама – другое дело. Женщины – вообще другое дело. Они восприимчивей и слабей.

Ох, сдвинулась область восприятия. Кардинально сдвинулась.

– Мам.

Игорь подсел, ткнулся лбом в плечо.

– Что, Игорюшка? – спросила мама.

– Может сдать кроссовки нафиг обратно?

– Теперь уже, наверное, поздно.

– Прости.

Игорь сунулся губами к маминой щеке.

– Щекотно, – качнув головой, улыбнулась мама. – Ничего, прорвемся.

– Тогда работа по дому теперь моя, – пообещал он. – Посуда, полы, половики.

– Пыль.

– Пыль. Все на «п».

– Приятно слышать. Но ты же вроде на улицу рвался?

– А-а, да. Это после. После улицы. Я буду где-то в семь.

Мама, сделав стежок, бросила взгляд на настенные часы.

– Может, в шесть?

– Не, не нагуляюсь.

– Тогда уж и кроссовки надень.

– Да ну! – скривился Игорь. – Пачкать только.

– Ты же, наверное, друзьям хотел похвастаться.

– Так это я до холодильника хотел. А посидел в холодильнике…

Мама рассмеялась.

– Юморист! Беги уже!

Раньше с мамой и не пошутить было. Больше огрызаешься, чем шутишь. А она больше орет, чем слушает. Хотя как с ним не орать? Если он только один крик и понимал, то как с ним не орать? Голова пустая, звонкая.

Кроссовки Игорь все-таки надел. Тепло. Дождя вроде не предвидится. И суббота. Если Ирка в подвале, то почему бы и нет? Но курить он, конечно, больше не будет. Так, посидит, в карты поиграет. Потреплется. Взнос, кстати… Он выковырял из кармана джинсов монету в пять рублей. Треть платы в наличии. Но нужна еще десятка.

Игорь постоял у вешалки, снял куртку. У отца спросить? У него, правда, вечно денег нет. Но мелочь-то, блин, на пиво у каждого мужика имеется! Должен же он от матери хоть какую-то заначку при себе держать.

Ага. Он поймал себя на том, какой резкий крен в сторону дали мысли. Прихожая потемнела, черепную коробку словно сжали, ты – волк, ты вышел на тропу…

– Пап!

Отец оторвался от чтения газеты.

– Да?

– Можно еще раз?

Голос дрожал. Пальцы дрожали. Внутри все дрожало. Отчаяние, холод, погружение во тьму. Вот как это бывает.