Шрифт:
– Трейль и Болдуин – одно и то же. Как ни старайтесь, а разделить их не получается.
– Да, трудное положение, – согласился он.
– Повторяю, мне нужен полководец. Взять Боре будет очень непросто.
Он сделал еще один глоток и задумчиво посмотрел на меня.
– Что я получу, если помогу вам взять город?
Я улыбнулся.
– Ничего, кроме ненависти вашего господина.
Даниель Ги усмехнулся.
– В любом случае он вряд ли предложит мне прежнюю работу.
С ним трудно было не согласиться – Болдуин никогда бы не признал себя виноватым и скорее всего сделал бы козлом отпущения именно кастеляна.
– Зато в случае успеха вы сможете вернуться к мирной жизни, как и все мы. Поверьте, никто из нас на большее не рассчитывает.
Он покачал головой.
– Неужели? А разве не вы захватили Трейль и взяли в плен моего сеньора? Должен признать, наряд шута не мешает вам быть хорошим солдатом.
– Я дрался в Антиохии и Киботосе.
Кастелян кивнул и посмотрел на меня уже с уважением.
– Так вы с нами? Понимаю, что тем самым вы нарушаете данную Болдуину клятву. Вряд ли это поможет вам добиться многого на избранном пути. Но мы не такие уж плохие люди для еретиков, бунтовщиков и шутов.
Даниель вздохнул, помолчал и наконец тряхнул головой.
– Похоже, компания как раз для меня.
Глава 128
На следующий день, когда мы вышли из леса у какой-то речушки, перед нами предстала пугающая картина. На высоком берегу застыло в ожидании войско примерно в три сотни человек.
Никаких знамен или других знаков отличия, только грубые кожаные доспехи и высокие сапоги. Мечи и щиты поблескивали в лучах полуденного солнца. Грязные длинноволосые воины смотрели на нас, не выказывая ни малейших признаков беспокойства, как будто война была для них самым привычным делом. Они ждали и были готовы к бою.
Волна паники прокатилась по нашим рядам. С таким противником мы еще не встречались.
Протрубили рога. Заржали кони. Несколько телег перевернулось.
Я приказал остановиться. Неужели мы попали в западню?
Ко мне подбежали Даниель и Одо. Еще никогда я не видел своего друга таким испуганным.
– Рычат, как саксы, – пробормотал он. – Боже, ну и страшны! Слышал, они живут в пещерах и в голодные дни поедают собственных младенцев.
– Нет, это не саксы. – Даниель покачал головой. – Эти из Лангедока, с юга. Горцы. Но младенцев едят, и не только в голодные дни.
Мурашки поползли у меня по спине.
– Неужели они служат у Стефена?
– Может быть. – Он пожал плечами. – Наемники. Стефен и раньше пользовался их услугами.
Мы смотрели на них. Они смотрели на нас.
– Надо развернуться вдоль оврага, – сказал я, стараясь не выдать голосом страха. – Копейщиков поставить вперед. На случай, если они пойдут в атаку.
– Оставь конницу в резерве, – посоветовал Даниель. – Эти ублюдки наступают только пешими. Воевать конным считается у лангедокцев трусостью.
Мы быстро построились, и над полем повисла зловещая тишина. Я видел, как напряжены люди.
– Подходящий день для встречи с Создателем, – пробормотал Одо, покачивая булавой. – Господи, если только слышишь...
Он не договорил, потому что шеренги лангедокцев дрогнули, зашевелились...
– Приготовиться!
Я сжал копье.
Ряды противника расступились, пропуская двух всадников, которые поскакали в нашу сторону.
– Похоже, они хотят поговорить, – заметил Даниель.
– Я пойду. – Я повернулся и протянул копье Одо. – Держи.
– Я с тобой, – сказал Даниель.
Вдвоем мы выехали навстречу остановившимся посреди поля лангедокцам, которые бесстрастно наблюдали за нами. Один из них был высокий и плотный, настоящий бык. Другой, хотя и не такой здоровяк, тоже выглядел довольно воинственно. Подъехав, мы остановились в нескольких шагах от них. Некоторое время все молчали.
Наконец здоровяк прохрипел несколько слов на французском, разобрать которые мне удалось.
– Ты шут по имени Хью? Это у тебя копье?
– Да, – ответил я.
– И ты поднял крестьян против господ? – недоверчиво проворчал другой.
– Мы поднялись против убийств и притеснений.
Здоровяк ухмыльнулся.
– Что-то ты не очень похож на того, о ком нам рассказывали. Хью ростом не меньше восьми футов.
– Так и есть. У страха глаза велики. Посмотрим, что ты скажешь после драки.
Лангедокцы как-то странно посмотрели на меня, потом переглянулись и вдруг рассмеялись.