– Нет!

– Почему?

– Не ваше дело, - был ответ.

Сальников, казалось, совершенно не умел обижаться. Он потрогал пальцем щеку и осторожно произнес:

– Вы понимаете, как раз тут главная неувязка. Ведь вы, э-э, человек в общении непростой, а проверка на совместимость - это основной критерий подбора групп дальней разведки. Я же так и не понял, где и когда вы ее проходили.

– Ну и что?
– с презрением сказал Кестер.

– Как что?
– вновь изумился Сальников.
– Но ведь такого быть не может.

– В том-то и дело!
– ожесточенно крикнул Кестер.
– Любой некомпетентный кретин со склонностью к лицемерию имеет в тысячу раз больше шансов, чем тот, для кого важнее всего работа, дело!

– Однако!
– развел руками Сальников.
– Хорошего же вы мнения о психоанализе.

– Этот психоанализ, милый мой, рассчитан на средний уровень. На серость. Почти на тупиц. Любые отклонения ему не по зубам, безапелляционно изрек Кестер.

– Ага, - понимающе сказал Сальников, - а вы, естественно...

Кестер, как ни старался, не заметил в его голосе и тени иронии.

– Именно так, - сухо подтвердил он.
– Естественно.

– Да...
– сказал Сальников.
– Но возвращаясь к теме... В медицинском центре я познакомился с Валентиной Игоревной...

– Вынюхиваете, - утвердительно произнес Кестер, - выслеживаете. И до Макаровой добрались. И что же вам Макарова могла сообщить?

– Как странно, Кестер. Свою бывшую жену называете по фамилии. Все же год вместе прожили, не совсем уж чужие люди.

– Учить меня будете, - буркнул Кестер. Все-таки он немного смутился.

– Валентина Игоревна Макарова призналась мне, что, мягко говоря, помогла вам благополучно преодолеть барьеры психологов. Она искренне хотела вам помочь и даже пошла на серьезное нарушение, оформив допуск задним числом. Она вам очень сочувствует... И сейчас тоже.

– Так что же вы дурака валяете?
– сказал Кестер.
– Если сами все знаете, зачем спрашивать?

То, что у Макаровой могли быть из-за него неприятности, ему, кажется, и в голову не пришло. Сальников только подивился такому равнодушию.

– Все, да не все. Не понимаю, чего вы, собственно, так рвались во Внеземелье?

– И не поймете, - хмыкнул Кестер.
– Скажите лучше, почему такое количество совершенно ничтожных людей занимает места не по праву? Ну сидят и сидели бы. Нет же! Всю свою жизнь они посвящают старательному втаптыванию в грязь тех, кто лучше их, талантливей, умнее. А Внеземелье оно же целиком так ими забито. Включите любой информационный канал: лучшие, понимаете ли, из лучших. Простым смертным, видите ли, недоступно то, на что они способны. А мне доступно, поняли вы! Всю жизнь из меня пытаются сделать идиота! Я могу... не хуже ваших дутых суперменов...

Кестер оборвал свою речь и погрузился в угрюмое раздумье.

– Ну, что вам еще от меня нужно?
– сказал он наконец.

– Я хочу, чтобы вы мне рассказали, как это произошло. Все с самого начала. Да оставьте вы свою дурацкую салфетку!
– обозлился Сальников, заметив, что Кестер снова собирается драить стол.
– Что вы чувствовали? Я читал ваши показания много раз, но мне нужно услышать.

– Ладно, - тускло согласился Кестер.
– Это был самый обычный выход. Мы с Юрхановым и Вескивялли спустились на планере, чтобы сменить питание в в метеоточке. На поверхности Альдама Юрханов обнаружил мелкие неполадки в системе регулировки гирокомпаса и решил их устранить. Он попросил Вескивялли помочь ему, а я отправился к метеоточке.

– Один?

– Планер опустился всего в сотне метров. Кругом была ровная степь, а в степи опасаться нечего... Если в пределах видимости нет ничего опасного...

– Однако вы нарушили запрет выходить на поверхность в одиночку?

– В известном смысле. Фактически в тех условиях запрет означал не более чем пожелание. Юрханов и Вескивялли не возражали. По радио я все время слышал, как они переговаривались между собой. Иногда окликали меня, и я отзывался. У контейнера с приборами я задержался дольше, чем рассчитывал. Дверца обросла длинным мхом, который шевелился, реагируя на мое приближение. Какая-то разновидность росянки. Вероятно, следовало ее уничтожить, но я решил просто разобрать заднюю стенку контейнера. С этим я возился около четверти часа. Еще столько же ушло на замену батарей и восстановление стенки.

– Все это время вы слышали планер?

– Да... Мне кажется, да. Работа отвлекла меня, но я не ощущал ничего тревожного...

– Когда вы поняли, что на планере что-то случилось?

– Я уже возвращался, как вдруг Юрханов крикнул: "Что это?" А потом они оба закричали... Это, - Кестер помотал головой, - было страшно. Я никогда не слышал, чтобы мужчины кричали так.

– О чем? Что они кричали?

– Просто крик. Дикий, жуткий. Я бросился к планеру. Мне показалось: что-то скользнуло под степью. Я не уверен - ничего не увидел, просто ощущение стремительного движения над собой... Но тогда было не до того... Они оба лежали в кабине с искаженными лицами. Уже мертвые. Я стартовал. Сразу же.