Телохранители отправили Эдвера Висси на дорожку, а четыре гончих помчались сзади с рычанием и лаем.

Сидевший рядом с Джерсеном цимбалист пробормотал:

– Вы когда-нибудь видели подобное? Этот человек безумен, если устраивает такие представления.

– Будьте осторожны, – предупредил Джерсен. – Он слышит шепот, произнесенный десять минут назад на расстоянии мили. Пока он ведет себя еще прилично. Он в хорошем настроении.

– Надеюсь никогда не увидеть его в ярости. Программа продолжалась. Говард Хардоах изощрялся все больше. Он разошелся не на шутку.

Олимп Омстед назначила Говарду свидание в зоне отдыха Блинник-Понд. Говард протащился десять миль и ждал четыре часа только для того, чтобы увидеть, как Олимп приехала в компании с Гардом Форнблюмом.

– Теперь тебя отвезут в отдаленное место, – сказал Говард. – Ты подождешь до восьми часов утра, а потом прогуляешься пешком двадцать миль до реки Виггал. Но чтобы ты навсегда запомнила этот случай, я придумал еще одну шутку.

Мадам Олимп раздели до пояса, одну грудь выкрасили в ярко-красный цвет, другую в ярко-синий, а на живот поставили лиловую букву «Ф».

– Прекрасно! – воскликнул Говард Хардоах. – Теперь тебе будет трудно обманывать, пользуясь доверием молодых ребят.

Пока Говард сосредоточил свое внимание на Леопольде Фриссе, Олимп вывели из павильона и увезли на исходную позицию. Леопольд обучал молодого Говарда, как «поцеловать себя в зад». Теперь перед Леопольдом поставили в соответствующую позу шесть свиней, и он должен был целовать каждую в анальное отверстие.

Ипполиту Фауер, ударившую Говарда по лицу на парадном крыльце школы, отшлепали два телохранителя, пока маэстро Кутте играл на скрипке, чтобы заглушить ее крики. Опустившись на колени, он с трудом водил смычком по струнам.

Говард Хардоах с отвращением выхватил у него скрипку:

– Я выпил раз в пять больше тебя! Ты хвастался, что хороший музыкант, а не можешь играть, даже когда выпьешь чуть-чуть! Постыдился бы. Я сыграл намного правильнее в тот раз…

Он сделал знак телохранителям, и те опять начали хлестать Ипполиту, которая снова закричала, а Говард заиграл на скрипке. Он начал пританцовывать, продолжая игру, время от времени поднимая то одну, то другую длинную ногу и слегка притопывая ею, важно выступая вперед, подгибая колени. Его глаза были полузакрыты, а лицо – неподвижно.

Цимбалист смущенно повернулся к Джерсену:

– По правде говоря, он играет великолепно… Уверенно, заметьте. Как умело он акцентирует звук на криках женщины. Меня так и подмывает закричать «браво»

– Ему было бы приятно, – ответил Джерсен. – Но в целом, наверное, лучше не привлекать к себе внимания.

– Думаю, вы правы.

Мелодия отзвучала, и Ипполита в изнеможении вернулась на свое место. Настроение Говарда Хардоаха требовало музыки. Он повернулся к оркестру:

– Теперь все вместе, с огоньком, с переливами и без ошибок. «Удовольствия Петтивилла».

Джерсен толкнул локтем цимбалиста:

– Какая флейта?

– С медной каймой.

Говард Хардоах топнул ногой, оркестр начал играть. После первого куплета Говард потребовал тишины.

– Красиво, красиво! Кларнет, более резко! Эй, ты, на дудке, почему не играешь традиционного соло?

Джерсен изобразил смущенную улыбку:

– Я плохо знаю эту мелодию, сэр.

– Тогда ты должен практиковаться в игре на своем инструменте.

– Я сделаю все, что смогу, сэр.

– Еще раз, только поживей!

Мелодия была сыграна, а Говард Хардоах изобразил нечто напоминающее абсурдный танец.

Неожиданно он остановился, топнул ногой и воздел руки к небесам, размахивая возмущенно скрипкой и смычком:

– Что с дудкой! Эй, ты почему играешь не так, как положено? К чему это нелепое пи-па-па, пи-па-па?

– Видите ли, сэр, по правде говоря, я плохо играю на этом инструменте.

Говард Хардоах схватился за голову и в ярости сдвинул шляпу на затылок:

– Ты бесишь меня своим пи-па-па! И своим идиотским злым видом. Ребята, возьмите этого кретина и окуните его в реку! Мир станет лучше без таких музыкантов.

Телохранители схватили Джерсена, стащили его со сцены. Говард обратился к публике:

– Вы – свидетели важного события. Все люди делятся на три категории. Первая – личности, обладающие утонченным вкусом; вторая – вульгарная масса, которая служит сама себе примером; третья – никудышные выскочки, подражающие стилю лучших мира сего. К последним относится вот этот музыкант. Таких людей нужно вовремя останавливать! А теперь музыка! Кто хочет, может танцевать!