– Боюсь, что нет. Вскоре после того как опубликовали разоблачение Двиддиона, к нам поступило множество правильных ответов.

– Ба! Жадность людей просто невероятна! Еще одно очко в пользу Двиддиона!

– Кое-что все же можно поправить. Я хочу опубликовать вашу биографию. Вы уникальная личность, и ваши воспоминания заинтересуют читателей.

– Об этом стоит подумать. У меня часто возникает желание изложить свои взгляды. Меня считают преступником, но совершенно ясно, что я – образец совершенства. Мне нет равных. Я создал новую категорию людей, которую один могу понять. Но я пока не склонен говорить об этом.

– Что бы вы ни сообщили, материал получится крайне интересным.

– Надо все тщательно обдумать. Я не люблю говорить, что буду в определенном месте в определенное время. Если вы знаете условия моей жизни, то должны понимать, что я вынужден быть бдительным.

– Да. Мне тоже кажется.

– Естественно, никто не примет благосклонно мои излияния, и тем самым люди навлекут на себя наказание. Это уж точно. Я щепетилен в отношении наград и наказаний, уверяю вас. Ведь космос – нечто большее, чем место, где можно найти многочисленные приключения… И поэтому мое существование необходимо.

– Все это привлечет моих читателей. Надеюсь, вы согласны дать интервью?

– Посмотрим. Сейчас я не располагаю временем. У меня дела на отдаленной планете. Необходимо мое личное присутствие. Пока все.

Экран погас. Джерсен откинулся на спинку стула:

– У Трисонга, кажется, гибкий характер.

– Он меняется каждую минуту. Я боюсь его и все же надеюсь увидеть еще раз.

Джерсена заинтересовали слова девушки.

– Зачем?

– Чтобы убить.

Джерсен поднял руки. Узкие плечики пиджака стесняли движения. Он снял пиджак и отбросил его в сторону, потом сорвал парик и кинул на пиджак. Элис молча наблюдала за ним.

– Он осторожен, – сказал Джерсен. – Мне повезло только один раз, когда удалось выстрелить в него в Воймонте.

Элис широко раскрыла глаза:

– Кто вы?

– В Понтифракте меня знают как Генри Лукаса, специального корреспондента «Космополиса». Иногда я использую другое имя и занимаюсь другими делами.

– Почему?

Джерсен поднялся, подошел к столу Элис, обнял ее, приподнял и начал целовать лоб, нос, губы… Но Элис оставалась безучастной. Он ослабил объятия.

– Если Трисонг будет спрашивать обо мне, не говори ему того, что узнала.

– Я ему ничего не скажу в любом случае. Он больше не властен надо мной.

Джерсен снова поцеловал Элис, и она уступила, но по-прежнему равнодушно.

– Значит, ты хочешь, чтобы я осталась здесь? – спросила она потом.

– Очень хочу. Она отвернулась:

– Я не могу ничем тебе помочь.

– Ты будешь ждать меня здесь, пока я не вернусь?

– Куда ты собираешься?

– В старинный мир. На праздник.

– Ты летишь туда же, куда Говард Трисонг?

– Да. Я все расскажу, когда вернусь. Элис грустно спросила:

– Когда это будет?

– Не знаю. – Джерсен снова поцеловал ее, теперь она ответила и на мгновение расслабилась. Джерсен поцеловал ее в лоб. – До свидания!

Когда мы плывем по реке человеческого времени на наших удивительных лодках, то замечаем в потоке людей и цивилизаций повторяющиеся модели… Разрозненные расы объединяются только тогда, когда их территория ограничена, когда их сжимают тиски социального давления. Для таких обстоятельств типичны сильные правительства, равно необходимые и желательные. Напротив, когда страна обширна, а условия жизни благоприятны, ничто не может сохранить тесные контакты между различными типами людей. Они мигрируют на новые места, язык постепенно изменяется, появляются новые детали в костюмах и традициях, эстетические символы приобретают новые значения. Правительство, навязанное извне, отвергается. Переселение расы на другую планету до беспредельности расширяет ее возможности и таит в себе источник бесконечного очарования.

Анспик, барон Бодиссей. «Жизнь», предисловие к тому 2

Если бы хитроумный барон решил украсить свое знаменитое «Предисловие ко II тому» примерами, он выбрал бы отдаленную планету Моудервельт, которая вращается вокруг звезды Ван-Каата.

Моудервельт – спокойный плодородный мир с обширными сухопутными территориями. Фауна в целом совершенно безопасна, не считая нескольких хищных морских тварей.

Моудервельт – старый мир. Древние горы теперь превратились в пологие холмы; насколько хватает глаз, под голубым небом, по которому плывут белые кучевые облака, простираются равнины; огромные неторопливые реки текут по прериям; почва хороша, климат благоприятен.