— А это откуда? — Маша обратила внимание на висящий над кроватью небольшого размера рисунок. Ничего особенного, просто карандашный набросок одного из воронежских двориков.

— Нарисовал. Мне понравилось, решил сохранить.

— Классно, мне нравится. Ты здорово рисуешь. А у тебя еще рисунки есть?

— Целая папка. Но там, в основном, технические этюды. Я тренировался работать с карандашом.

— Все равно. Если можно, дай посмотреть.

— Пожалуйста.

Олег достал с полки папку и протянул гостье. Та, усевшись на кровать, развязала папку и принялась разглядывать работы. А Олег просто сидел и получал эстетическое удовольствие. Любовался.

Желание нарисовать Марию пришло внезапно. Листы бумаги были под рукой, отточенные карандаши стояли на столе в стакане.

Положив планшет с бумагой на колени, Олег рисовал быстрыми точными штрихами. Глаза, правильной формы нос, пухлые губы, четкая линия подбородка, чуть растрепанная прическа, свисающая с виска прядь волос, механически накручиваемая на палец…

Это было с Олегом впервые. Волна вдохновения подхватила его и понесла. И он, отдавшись неведомому прежде чувству, спешил запечатлеть образ девушки, пока она склонилась над папкой с рисунками.

Он всё-таки немного не успел. Маша убрала листы обратно в папку, завязала тесемки и лишь тогда увидела, как лихорадочно мечется по бумаге карандаш, как горят глаза парня. К её чести, увидев это, она тихонечко положила папку на кровать рядом с собой и глядела, затаив дыхание, как на её глазах, возможно, рождается шедевр.

Ждать ей пришлось недолго. Наконец, карандаш замер, сделав последний штрих, парень оторвал глаза от листа и, увидев сидящую напротив девушку, смутился.

— Извини, я, кажется, увлекся.

— Ничего страшного, — великодушно простила его Маша и протянула руку к листу. — Можно посмотреть?

Олег, почему-то робея, протянул рисунок. Маша взяла его, взглянула, и теперь пришла её очередь замереть. Девушка на рисунке была очень похожа на нее, но всё же отличалась чем-то неуловимым: улыбкой? взглядом? необычным наклоном головы? Сходу было не понять, но портрет ей понравился много больше оригинала. Она подняла на парня, с волнением ожидающего своей оценки, восхищенные глаза.

— Ты — гений. Это — твоё призвание, твой талант. Ты должен рисовать. А магия — так, для общего развития.

— Спасибо, — смутился Олег. — Вообще, если не считать учителей рисования, ты первая, кто заинтересовался моими работами.

— Что, даже Лиза не оценила? Она ведь через день бегает к тебе на вечерний чай.

— Даже она. Так что я не считал это чем-то особенным. Так, хобби, плюс неплохой способ развить пространственное воображение.

— А это зачем?

— Чтобы быстрее запоминать и строить конструкты.

— Да? Надо будет попробовать.

— Попробуй. По крайней мере, мне очень помогает.

— Попробую. А… можно я возьму этот рисунок себе?

— Он действительно настолько тебе понравился?

— Очень!

Мария прижала листок к груди.

— Ну возьми, раз нравится, улыбнулся Олег. — Может, лет через двадцать он будет стоить миллионы. И в трудную минуту…

— Ну уж нет, шедевры не продаются.

Девушка благодарно улыбнулась, и что-то отозвалось в душе старого циника и закоренелого холостяка в ответ на эту искреннюю улыбку. Смутившись от этого, и стараясь скрыть свое смущение, он повернулся к столу.

— Ну а теперь займемся термагом. Что именно тебе непонятно?

Глава 15

Маша оказалась девушкой вполне умненькой и понятливой. Достаточно было как следует объяснить ей пару мест с примерами из Недольмана. А потом она уже сама начала видеть решения своих сложных мест, и через час достаточно бойко щелкала положенные по учебному курсу задачи.

Она поднялась из-за стола с таким выражением на лице, словно достигла просветления.

— Спасибо, Олег! — Искренне поблагодарила она.

— Да пожалуйста. Ты это… заходи, если что.

— Зайду. Непременно. А ты покажешь мне новые рисунки?

— Будет что показать — покажу.

Маша сделала пару шагов к двери, остановилась и, почти бегом вернувшись назад, схватила оставленный на кровати свой портрет. Вернулась к выходу, последовательно изобразила на личике смущение, извинение и благодарность и повернула, наконец, ручку двери.

— Ай!

В коридоре перед самой дверью стояла Лиза, уже поднявшая руку, чтобы постучать. Теперь у нее на лбу стремительно наливался синевой свежий фингал.