Улица, забитая под завязку людьми, которых здесь более чем достаточно, все равно казалась обособленной. Рядом по стене полз странноватый маленький кремлец: меньше по размеру, чем большинство собратьев, черного цвета, с тонким панцирем и коричневой ворсистой полоской на спинке, похожей на губку. Кремлецы в Ташикке необычные, и чем дальше на запад, тем необычнее. Ближе к горам некоторые кремлецы даже могли летать.

— Хм-м, госпожа, — произнес Виндль. — Скорее всего, эта книга бесполезная. Просто журнал с записями о времени заступления стражи на дежурство. Например, капитан отмечает, что каждый день ровно в десять по настенным часам ее сменяет капитан ночной стражи. Раз в неделю она посещает Верховную Дирекцию для подробного доклада о происшествиях за неделю. Она дотошная, но сомневаюсь, что кого-то заинтересует покупка ее журнала.

— По-любому кого-нибудь заинтересует. Это же книга!

— Лифт, ценность книги обуславливается ее содержимым.

— Знаю, страницами.

— Я имею в виду, тем, что на страницах.

— Чернилами?

— Я имею в виду тем, о чем могут поведать чернила.

Она почесала затылок.

— Стоило бы вам все-таки слушать наставников по письму в Азире, — пожаловался Виндль.

— Значит… на еду это не обменять? — Ее желудок урчал, привлекая все больше спренов голода.

— Вряд ли.

Дурацкая книга. И люди дурацкие. Побурчав, она швырнула книгу через плечо.

Как назло, та угодила в женщину с корзиной пряжи в руках. Послышался визг.

— Эй, ты!

Лифт вздрогнула. Мужчина в форме стражника указывал на нее пальцем сквозь толпу.

— Ты только что напала на эту женщину? — прокричал стражник.

— Ну прям! — прокричала в ответ Лифт.

Стражник начал пробираться к ней.

— Бежим? — спросил Виндль.

— Бежим.

Лифт нырнула в переулок, отчего стражник заорал еще сильнее и бросился в погоню.

Спустя примерно полчаса Лифт лежала на брезенте, натянутом поверх одной из лачуг, и отдувалась после продолжительного забега. Стражник оказался настойчивым.

По забитому лачугами переулку гулял ветер, и под его порывами Лифт беззаботно покачивалась на своей лежанке. Внизу семья — мать, трое сыновей и отец — обсуждала, как на трущобы чудесным и неожиданным образом высыпалась целая повозка зерна.

«Я буду помнить о тех, кого забыли». Она произнесла эту клятву, когда спасла жизнь Гоксу. Правильные слова. Важные слова. Но что за ними стоит? А как же ее мать? Никто ведь ее не помнит.

Слишком много забытых людей. Слишком много для одной девочки.

— Лифт? — Виндль скрутился в маленькую башенку из лоз и трепещущих на ветру листьев. — Почему вы ни разу не побывали на Решийских островах? Ведь вы оттуда родом?

— Матерь спросила о том же.

— Так почему бы не наведаться туда? Вас послушать, вы обошли пол-Рошара, но ни разу не заглянули на свою предполагаемую родину.

Пожав плечами, она перевела взгляд на послеполуденное небо, подставила лицо ветру. По сравнению с душком в расселинах он казался свежим. Город нельзя было назвать зловонным, но запахи наполняли его, словно сбившиеся в загоне животные.

— Знаешь, почему нам пришлось покинуть Азир? — тихо спросила Лифт.

— Мы погнались за тем неболомом, которого вы зовете Мрак.

— Нет. Не в этом дело.

— Разумеется.

— Мы ушли, потому что меня стали узнавать. Если слишком долго жить в одном месте, тебя начинают узнавать. Лавочники запоминают твое имя. Приветливо улыбаются, когда заходишь, и заранее знают, какой товар предложить, — помнят, что тебе нужно.

— Разве это плохо?

Она кивнула, по-прежнему глядя в небо.

— Еще хуже, когда тебя считают своим другом. Гокс, визири — они торопятся с выводами. Думают, что знают тебя, ожидают определенного поведения. И вот тебе приходится быть не тем, кто ты на самом деле, а тем, кого они себе выдумали.

— И кто же вы на самом деле, Лифт?

В этом и проблема. Когда-то она знала ответ. Или просто была слишком юна, чтобы беспокоиться по таким вопросам?

Откуда это узнавали остальные? Ветер качнул лежанку, и Лифт свернулась в клубочек, вспомнив объятия матери, ее запах, теплый голос.

Урчащий желудок напомнил о себе спазмами. Насущные потребности взяли верх над грезами о прошлом. Она глубоко вздохнула и встала.

— Ладно, давай-ка поищем каких-нибудь беспризорников.

— Жратвы отсыпает, — сказала маленькая чумазая девочка.

Ручонки она не мыла, вероятно, с тех пор, как стала достаточно взрослой, чтобы ковыряться в носу. Многих зубов у нее не хватало. Слишком многих для такого возраста.

— Жратва у этой бабы годная, — добавила она.