— А Наркевич?

— Был на лекциях. До шестнадцати ноль пяти.

— Уж не сын ли известного профессора Наркевича? — спросила Спулле.

Ивар пожимал плечами.

— Может быть, — бурчит Шеф. — Какое это имеет значение.

— Браво! — громко смеется Спулле, но, глянув на угрюмого Шефа, умолкает и продолжает уже деловито, как будто этого ее «браво!» и не было вовсе: — Что касается меня, то я согласна на любые жертвы!

— В пределах закона… — вставляет Ивар.

— Конечно!

— В пределах закона жертв не бывает, — заканчиваю я. — Может быть, прокуратура хочет нам что-нибудь порекомендовать?

Закурив, Спулле отрицательно качает головой. Странно, но, в отличие от других женщин, курение ей идет. Может потому, что не мается с сигаретой, как черт с оглоблей, а держит ее в ухоженных пальцах элегантно и непринужденно.

— Чтобы продвинуться вперед в расследовании убийства Грунского, мы должны найти красные «Жигули». Для экспертов. А уж следы они обнаружат, если его перевозили на этой машине. Не знаю, что именно они там обнаружат, — может, волосы, может, пятна крови, может, хлороформ, — но что-нибудь да обнаружат, и тогда, Ирина, к началу следствия у вас будут доказательства, подтвержденные документами.

— В качестве аванса никакого постановления об обыске не будет, — Спулле понимает меня с полуслова. — Вам только дай волю… Все равно что джинна выпустить из бутылки: обратно не загонишь.

— Красные «Жигули» — не эфир, испариться они не могли, — спокойно продолжаю я. — Машину можно сжечь, утопить или закопать, но следы все равно останутся. В мире стало настолько тесно, что упрятать целую машину уже нельзя. В глухом месте — подозрительно, в оживленном — еще подозрительнее. Найдут, и совсем скоро, если очень понадобится. Значит, остается только одна возможность избавиться от машины — разобрать ее на части.

— Или растереть в порошок и развеять по ветру.

— Как только мы задержим Илгониса Алпа, его дружки сразу бросятся прятать или уничтожать то, что им удалось укрыть в надежде на продажу. Мы должны действовать молниеносно, чтобы они не успели. Сейчас мы еще не можем вам сказать, какая именно квартира и какой гараж или дровяной сарай нас заинтересует. Решение об обыске нам необходимо незамедлительно.

— Хорошо, я согласна торчать с вами всю ночь!

— Не надо, — вдруг вступает в разговор Шеф. — Не надо никакой ночи.

— А у Алпа сегодня вечером в мотоклубе тренировка, — докладывает Ивар. — Брать его до этого нельзя — у него там могут быть сообщники. И они сразу начнут путать следы, если Алп не придет.

Никто из нас не сомневается в том, что у Илгониса Алпа был сообщник, хотя о нем не упоминалось. Он так или иначе замешан в деле, но сообщник есть несомненно: в нашей практике почти не встречаются подростки, совершившие преступления в одиночку, хотя у американцев статистика другая — одиннадцать и восемь десятых процента!

— Поэтому я и сказал, что не нужно никакой ночи, — продолжает Шеф. — Маловероятно, что у него есть сообщники в школе. Если задержите утром, то уже до обеда со всем управитесь. Сомневаюсь, целесообразно ли вам самим выезжать на обыск. Скажите только, где и что искать, — другие с этим справятся не хуже вас. Например, под руководством товарища Спулле.

— Вы, может быть, думаете, что мне очень нравится торчать в кабинете. Да я с удовольствием поеду. В котором часу завтра надо быть здесь?

— Мы позвоним, как только узнаем первый адрес. Должно быть, не раньше девяти, — говорю я. — Хотя… Разве можно знать наверняка? Мальчоночка уже прошел однажды через кабинеты следователей, поэтому может закрыть рот на замок.

Вот он идет по улице, видимо, в той же красной спортивной куртке, которую описал Зелигман. Упругой походкой. Сложен пропорционально, но ростом маловат. Не замечает, что мы на «Волге» следуем за ним.

— Не хватит ли ему разгуливать? — спрашивает шофер.

— Пусть немного подышит свежим воздухом, — отвечает Ивар. — Вдруг он намерен с кем-то встретиться, кому-то позвонить. Из дому звонить не всегда удобно: мать или отец могут подслушать.

Когда до школы остается меньше квартала, мы обгоняем его и останавливаемся у края тротуара. Остальное — дело техники, думаю, никто из прохожих даже не заметил, как мы усадили парня в машину. Он ни о чем не спрашивает, не протестует. Не произносит ни слова, сжав губы, сидит на заднем сиденье между мной и Иваром.

Ладно, мы тоже ни о чем не станем спрашивать.

Для психологической подготовки мы запланировали небольшую экскурсию — маршрут шоферу известен. У нас своя корысть, поэтому на сей раз за рулем сидит не работник милиции, а дружинник, шофер такси по профессии.