— Да вроде ниже некуда, — пожал плечами Аксакал.

— Тогда повысь, а потом разжалуй! Сразу как ещё раз про цены заикнётся!

Так, за дружеским шутливым разговором мы провели около получаса. Потом к нам присоединился и Воронин-старший. Почувствовав себя среди своих, он лихо опрокидывал рюмку за рюмкой и вскоре совсем «окрылился». Подсев к Мышке со Стеллой, стал им что-то втирать про свою службу.

Те, к моему удивлению, слушали очень внимательно. Пусть Савелий и хвастался безбожно, но в его потоке слов была и ценная информация опытного человека. Обе девушки с профессиональным интересом впитывали её.

Лафа для полковника закончилась с приездом графини Достоевской. Она, одетая в джинсы и кожаную куртку, вошла, оценивающе окинула помещение и сразу же направилась прямиком к своему ухажёру.

Увидев Юлию, полковник резко замолчал на полуслове и вскочил, не зная, что делать.

— Учтите, девочки, — ехидно произнесла Достоевская, с удовольствием наблюдая смущение Савелия, — у этого потёртого жизнью мужика двое детей, куча ран и выгоревший Дар.

— А нам такие безобидные старички и нравится, — в тон ей ответила Мышка.

— Я не старый! — попытался возмутиться полковник.

— Да расслабься ты! — рассмеялась Юлия. — Вот Ирина… Княжна Достоевская, можно по имени, раз не в бальных платьях?

— Замётано, Юля. Садись с нами. Выпьем за знакомство.

— С удовольствием! Так вот, Аня сразу всё поняла. Это моя месть тебе, что с собой не позвал.

— Я думал, что ты не поедешь.

— Надо было не думать, а звать. Мой Панкрат такой же тугодум, — пояснила Стелла.

— Вырвался на свободу в кои веки… — пробормотал Савелий. — Теперь три наседки… Пошёл-ка я к мужикам.

— Терпи! — осадила его Юлия. — Моя месть ещё не закончена! Сегодня ты будешь рядом со мной, включив обходительного аристократа. Девочек тоже радуешь хорошими манерами — я ж не единоличница! Пьём исключительно шампанское.

– Я не пью эту газировку.

– Пучит? Возрастные проблемы иного рода?

– Шампанское, так шампанское…

План по нейтрализации полковника удался на славу. Ему не было никакого дела до Жана: он развлекал хорошо хлебнувших тёток, забыв, что существует Бельмондо. Ближе к середине веселья, когда ещё пьяные танцы на столах не начались, а грани приличия были уже едва заметны, Жан подошёл к Воронину с очень озабоченным выражением на лице.

— Савелий Тихонович, можно оторвать от дам на несколько минут? Там у дяди Дато какая-то проблема… Нужно ваше солидное мнение.

Полковник тут же вскочил и рванул в сторону кухни.

— Что случилось?

— Ничего, — удивлённо ответил грузин, помешивая что-то в кастрюле. — Люди веселятся. Кушают вкусно и пьют правильно. По-нашему пьют, чтобы праздник запомнился… фрагментами.

— Извините, — встрял Жан. — Это я выдумал. Смотрю, взял вас в плен прекрасный пол и отпускать не хочет. Показалось, что пора вызволять.

— Уф… Ещё как взял! Спасибо, рядовой, и благодарность тебе от командования!

— Это дело надо отметить! — заговорщицки подмигнул ему мой друг, протягивая рюмку коньяка.

— А вот теперь медаль заработал! — рассмеялся Савелий, махом выпив предложенное. — Хорошо… Наливай! Эх, жаль обратно к этим занудам возвращаться придётся… И какая муха сегодня Юльку укусила?

— Пойми этих женщин, — сказал я, стоя у стены и потягивая из бокала неплохое красное винцо. — Меня Жан попросил занять барышень, если вы не будете против. Приму, так сказать, огонь на себя.

— Спасибо, — чуть не прослезился полковник. — А то уже домой ехать собирался, просрав весь праздник.

— Ну ты и злыдня, Юля! — прокомментировал я поведение женщины, подсев за дамский столик. — Уважаемого человека чуть до инфаркта не довела.

— Я старалась, — довольно улыбнулась Достоевская. — Теперь хоть отстанет от Жана?

— Нет. Но обрабатывать будет с другой стороны. Последние слова, что я слышал от полковника, были обращены к Бельмондо. «П ойдём, салага, покажу, как доблестные ветераны жизни радуются!» Кажется, что он моего друга плохому научит от всей широты армейской души. Как бы не упился вусмерть француз с непривычки…