Российская Империя. Симферополь.

Открыв глаза Филип почувствовал себя будто после сонного паралича. Тело не отвечало на команды и лишь глаза могли осматривать окружающее пространство. А выглядело оно… бедновато на взгляд юноши. Да и совершенно невписывалось в его ожидания. Будучи при смерти, он надеялся, что его всё же успеют доставить в больницу, однако помещение совершенного не походило на палату. Не было ни белых стен, ни аппаратуры, ни привычного запаха лекарств.

Больше всего место, где он проснулся походило на дешёвую комнату гостиницы, наподобие тех в которых он останавливался во время поездок в другие города. Однако в отличие от гостиниц здесь не было даже чайника ни то что телевизора, и при этом окно было закрыто не привычным стеклопакетом, а имело добротную деревянную раму, что было весьма странно. Филип также отметил, что пластика вокруг совсем не наблюдается лишь дерево во всех проявлениях.

Как раз к этому моменту, тело начало сильно покалывать и стали проявляться первые признаки, что к нему возвращается контроль над телом.

– Да твою… - начал было говорить юноша и замер снова, поняв, что голос слишком уж высокий для его сломавшегося уже как десять лет. Когда же он смог заставить себя наконец откинуть одеяло ему предстало интересное зрелище. И первое, как это часто бывает абсурдное, что пришло ему в голову, было то что он как-то помолодел на всё те же десять лет.

Вторая, не менее абсурдная мысль была о том, что он всё-таки попал в другой мир как в книжке. На это намекало тело и его окружение.

И была третья не менее бредовая, но самая грустная. Коллапс сердца нарушил циркуляцию крови и у него случилась гипоксия, уже которая вызвала нарушения в его мозге и сейчас он видит шизофренический бред.

Он так задумался, что далеко не сразу понял, что боль в голове это не мигрень. Только подняв непослушную руку и коснувшись лба, он далеко не с первой попытки понял, что на голове у него повязка, наложенная недостаточно профессионально из-за чего уже немного сползла. Двигаясь по ней, в какой-то момент Филип почувствовал, как пальцы стали мокрыми и поднёс их к своим глазам. Зрение к этому моменту снова стало цветным и красноватый оттенок капли позволил ему сразу отбросить любые варианты кроме одного. Осмотрев себя ещё раз, Филип смог обнаружить несколько синяков, которые ещё очень отчётливо выделялись даже на немного загоревшей коже. В голове у юноши начала складываться вполне понятная картина смерти его донора. И теперь ему оставалось только узнать при каких обстоятельствах подросток мог получить пару крепких ударов и после удариться виском об острый угол. Достаточно острый, чтобы выбить дух из подростка.

– Но всё же до чего нелепая смерть. – тихо произнёс юноша в теле мальчика, пытаясь одновременно вспомнить свою фамилию.

И тут же добавил самокритично: - Хотя загнать в свои двадцать пять сердце до такой степени, чтобы умереть от сердечного приступа тоже далеко не доказательство ума.

Усвоив новую информацию, Филип медленно поднялся, дабы проверить сможет ли он теперь ходить. Эксперимент доказал, что ходить он мог, но изменившиеся габариты тела, заставляли его качаться словно пьяного.

Закончив эту прогулку пьяного матроса, он кашлянул и попытался сказать, первое что пришло в голову: - Воды?

И будто услышав его тихий шёпот, дверь распахнулась и в неё вошёл старик держа на подносе небольшой тазик с водой и полотенце. Сгорбившийся, он не сразу увидел, поднявшегося и наполовину одевшегося мальчика, а когда наконец осмыслил увиденное… Филип никогда раньше не видел, чтобы так быстро менялся взгляд у человека. Ведь в глазах седого как лунь старика перед ним только что полное отчаяние сменилось искрой счастья, которая в свою очередь потухла ещё быстрее, превратившись в настоящий ужас.

Руки старика задрожали, тазик выпал из рук, но он смог взять себя в руки и выпрямился. Но смотрящий на него юноша, уже заставил себя задать вопрос, хоть совсем не хотел этого: - Что произошло? Просто скажи.

– Господин… лекарь приходил вчера. И сказал, что госпоже Татьяне осталось немного. – голос старика был полон тоски, что лучше любых слов говорило о положение дел.

В голове у Филип будто колокол ударил. Смерти он боялся до такой степени, что не мог себя заставить себя сходить на кладбище, а сейчас он едва не впал в ступор. И тем более неожиданными стали слова, которые он произнёс: - Веди меня к ней. Я… Я… должен быть рядом.

Отдавал ли он себе отчёт в происходящем? Нет, нет и ещё раз нет. Но можно было ли поступить иначе? А слуга уже помогал ему окончательно облачиться в простую рубаху и неплохие по качеству брюки, после чего пошёл рядом, явно готовясь в любой момент подхватить господина. Наверное, это имело смысл, однако слабость почти полностью ушла и Филип направляемый неизвестным ему человеком, сначала выбрался в коридор, а преодолев его, остановился перед дверью. На ней кусочком угля было выведено «Комната госпожи Татьяны Великой».