Кто-то, должно быть, это слышал.

Я представляю, что в любой момент сюда может войти рабочий, поэтому проскальзываю в одну из кабинок и запираю дверь. Будет чертовски неприятно, поэтому я сажусь на унитаз и перевожу дыхание, ощупывая небольшие швы у себя на горле. Моя рука дрожит, когда я прикладываю стекло к шее и провожу острым концом по тонким нитям. Вспышки боли пронзают меня каждый раз, когда я случайно режу свою кожу. Кровь стекает по моим пальцам, когда я неуклюже разрываю швы. Наконец они распутываются, и тёплая жидкость стекает по моей шее.

Дверь туалета со скрипом открывается. Раздаётся равномерный стук ботинок, когда кто-то проходит по плитке.

— Маленькая кошечка… — воркует Ронан, — Выходи, выходи, где бы ты ни была. — Дверь в первую кабинку с грохотом ударяется о стену, и я вздрагиваю.

Я прижимаю пальцы к ране на шее и делаю ещё один глубокий вдох. Вонзая ногти в порез, я не обращаю внимания на бурление в животе и головокружение в голове. Ещё больше крови тычет по моей шее, стекая по ключице и попадая на платье.

Двери с грохотом распахиваются одна за другой, прежде чем раздаётся глухой удар с другой стороны двери, лицом к которой я стою.

— Господи, я теперь не могу пописать? — огрызаюсь я. Я засовываю пальцы глубже в рану, пока мои ногти не царапают что-то крошечное и твёрдое. Боль ослепляет. Резкий вдох скребёт мне горло.

Ещё всего лишь пару сантиметров.

Он стучит по двери.

— Выходи, Камилла.

Я хватаюсь за то, что он, чёрт возьми, засунул в меня, и пытаюсь вытащить это из своей шеи, шипя от боли. Когда, наконец-то, вытаскиваю металлический обломок из своей шеи, я отрываю с ним половину своей плоти. Я тяжело выдыхаю и, учащённо дыша, приваливаюсь к бачку. Ровная струйка крови стекает по моей шее, и в её тепле есть что-то странно успокаивающее.

— Открой дверь.

Я встаю и поднимаю крышку, опуская окровавленный микрочип в воду, прежде чем спустить воду в унитазе. Я отпираю дверь и рывком распахиваю её, сталкиваясь лицом к лицу с Ронаном. Его пристальный взгляд медленно опускается к моей шее, его щёки краснеют, и я не могу удержаться от ухмылки.

— Ты бы… — он делает шаг внутрь кабинки, прижимая меня спиной к холодной стене. — Я практически думаю, что ты жаждешь наказания. — Схватив меня за оба запястья, он прижимает их к стене над моей головой.

— До тех пор, пока ты используешь старомодные способы, — выдыхаю я. Гнев и абсолютное доминирование исходят от него. Моё тело гудит в предвкушении, когда он прижимается своим телом к моему.

Один уголок его рта приподнимается.

— Мм-м, — промычал он, наклоняясь к моей шее. Жар его дыхания ласкает моё горло, и я ловлю себя на том, что закрываю глаза от этого ощущения. — Ты хочешь, чтобы я причинил тебе боль почти так же сильно, как я сам хочу причинить боль тебе, — шепчет он, прежде чем я чувствую, как его язык скользит по моей шее — прямо по открытой ране. Его хватка на моих запястьях усиливается, его пальцы подёргиваются, когда он прижимается губами к порезу и стонет.

Я прижимаюсь к нему, моя голова склоняется набок, когда бесстыдный стон срывается с моих губ. Он болен и ужасен, так кем же это делает меня? Он должен вызывать у меня отвращение, но с каждой ужасной вещью, которую он совершает, я только сильнее жажду его. Он — тревожащая зависимость, от которой я хотела бы избавиться, но знаю, что буду скучать по каждому прожитому дню.

Его нос скользит по линии моего подбородка, когда он проводит губами по моей щеке.

— Твоя кровь почти такая же вкусная, как и твоя киска.

У меня кружится голова, ноги дрожат. Я закрываю глаза и прикасаюсь своим лбом к его лбу.

— Покажи мне, — шепчу я. Я жажду этой ядовитой порочности. Он — моё падение, и я хочу его. Я хочу этого. В его глазах пляшут обещания боли, крови и всего, чего я так сильно хочу, а затем его губы накрывают мои. Жёстко, зверски. Его язык касается моего, и я наслаждаюсь металлическим привкусом крови, окрашивающей его губы. Я стону, а затем, он уходит.

Я открываю глаза и вижу Ронана у раковины, вытирающего кровь с лица тыльной стороной ладони. И вот я здесь, прижатая к стене, потому что боюсь, что если попытаюсь встать самостоятельно, то упаду. Даже не взглянув в мою сторону, он выходит в коридор. Я подхожу к раковине, беру полотенце для рук и прижимаю его к шее. Ронан подобен торнадо, и я знаю, что должна убраться с его пути, но каждый раз, когда он приближается, я ловлю себя на том, что стою неподвижно, желая, чтобы меня унесло этим опасным ветром.

Дверь в уборную снова распахивается. Ронан говорит с кем-то по-русски, в его голосе слышится гнев, прежде чем он возвращается, протягивая мне пальто. Я просовываю руки в рукава, и он поправляет воротник, не сводя глаз с раны.

— Ты же знаешь, что я просто вживлю тебе в шею ещё один чип. Если ты вырвешь и его. То ещё один. И ещё один. Я убью тебя, Камилла, но пока не буду этого делать. Насколько гуманной будет твоя смерть, что ж, — он прищуривает глаза, — это зависит от тебя.

Я закрываю глаза, не в силах смотреть на него.