— Не могу знать.

— То есть не знакомы?

— Ты свои ментовские подъёбки можешь мне не демонстрировать, я не хуже тебя знаю, как нужно задавать вопросы. Объясни, кто такая эта Кулешова, и я отвечу.

— Некая Алиса Владимировна, сотрудница Детской спортивной школы.

— Знаком.

— Как давно?

— Тебе интересно, когда я впервые её увидел, или когда мы действительно познакомились?

— Сергей Николаевич, у меня возникает ощущение, что вы увиливаете от ответов.

— Странно, а мне кажется, что я хочу дать максимально точные показания, без вот этой твоей мути.

— Расскажите, что произошло в тот вечер, когда вас ранили.

— Я вызвался проводить Алису до дома, так как по моей вине она опоздала на автобус.

— А вы всех провожаете, кто на автобус опаздывает?

— По мере возможности, — с ухмылкой ответил я. — Не знаю, как тебя, а меня так воспитали: что девушке не следует бродить по темноте в одиночестве.

— Вы у нас прямо-таки джентльмен.

— Это в Англии.

— Мы слегка отошли от темы.

— Уже возле её дома появились трое в состоянии алкогольного опьянения. Начали угрожать и хамить, пришлось вмешаться.

— И что же, простите, вы подразумеваете под словом «вмешаться»?

— Вырубил всех троих.

— Вот как, один… всех троих?

— Ты ведь прекрасно знаешь, кем я служил, не так ли?

— Да, мне это известно. Только, Сергей Николаевич, кое-что у меня здесь не сходится.

— Так это у тебя не сходится.

— А в какой момент в вас выстрелил гражданин Кулешов?

— Кто? — Я мгновенно утратил хладнокровие, и это не ушло незамеченным от цепкого взгляда следака.

— Гражданин Кулешов, — терпеливо ответил он и даже не подумал объясниться.

Нет, я помню свои выводы о том, что этот мудак знаком с Алисой. Теперь всё окончательно встало на свои места. Даже причина её побега из столицы стала логичной и понятной.

— Практически сразу после того, как я его вырубил.

— И что произошло следом?

— Ты хочешь узнать, я ли проломил ему башку? Да, я! Но если бы я этого не сделал, у тебя сейчас было бы два трупа.

— У меня их три, — не сводя с меня глаз, вдруг выдал Маркин. — Ничего не знаю по поводу проломленной башки, хотя, возможно, экспертиза подтвердит ваши показания.

— Что там произошло? — Я даже не пытался скрыть удивление.

— А вот это я хочу услышать от вас, Сергей Николаевич.

— Я получил пулю в спину, обернулся, увидел в руках одного из них пистолет и ударил его ногой в голову. После этого — отключился.

— Степан Алексеевич утверждает, что пуля перебила вам позвоночник и порвала там все нервные ткани. Он вообще удивлён, что вы дышите. А вы говорите, что смогли в таком состоянии атаковать стрелявшего?

— Я понятия не имею, что со мной не так. Возможно, нервы как раз и порвались в момент удара. Но я точно помню, как и в какой последовательности всё это произошло.

— То есть дальнейших событий вы не помните?

— Я отключился и провёл в коме две недели. Боюсь, «не помню» — это не совсем верное слово.

— А какое подходящее?

— Не видел ввиду потери сознания.

— Хорошо, Сергей Николаевич, как скажете, — вежливо согласился следак. Он что-то зачеркнул у себя в бумагах и продолжил доставать меня различными уточнениями. Например: «А в котором часу вы с Алисой вышли из школы?», «Каким маршрутом шли?», «С какой стороны вывернули пострадавшие?» И всякой другой ерундой. Я честно на всё отвечал, а Маркин записывал каждое слово. Иногда снова зачёркивал слова, которые мне не нравились. Даже поставил подписи у каждого исправления, ну и в самом конце протокола. Мало того, весь разговор дополнительно фиксировался на диктофон, который следователь положил на прикроватную тумбочку в самом начале.

— Спасибо, что уделили мне время, — получив всё необходимые данные, засобирался Маркин. — И скорейшего вам выздоровления.

— Маркин, — остановил я его уже в дверях, — а что с Алисой?

— Не могу знать, — с ухмылкой вернул он, а затем серьёзно посмотрел на меня и ответил уже нормально: — Она пропала.

— Она жива?

— Не знаю. Но у нас нет улик, чтобы предположить иное. Скорее всего, девушка испугалась того, что увидела, и где-то скрывается.

— А что там? Ты сказал, у тебя три трупа.