— Знаете, док, после того, что вы мне сейчас рассказали — прекрасно.

— Можете пошевелить ногой?

Я попробовал и вдруг почувствовал то же сопротивление, что минуту назад в руках. Нога вроде дёрнулась, но усилий для этого пришлось приложить массу. Я даже вспотел.

— Удивительно, — пробормотал Степан Алексеевич. — Ничего подобного раньше не видел.

— Скажите, утром ко мне ведь из полиции приходили?

— Не совсем, — поморщился он. — Из следственного комитета, некий Маркин, если не ошибаюсь. Очень неприятный человек, резкий и настойчивый.

— Это плохо.

— Да уж, хорошего мало, — согласился врач. — Но вы не беспокойтесь, до полного выздоровления вы останетесь под нашим присмотром.

— А вы не в курсе, меня в чем-то обвиняют или он как к свидетелю приходил?

— Сергей Николаевич, — усмехнулся доктор, — ну вы вроде взрослый человек… Кто же мне об этом расскажет. Материалы следствия мне недоступны, так что увы, в этом вопросе я вам не помощник.

— И как долго?

— Что именно?

— Ну… сколько мне вот так лежать?

— П-хах! — Степан Алексеевич даже головой покачал. — Боюсь, это только богу известно.

— Вы меня извините, но я хочу попросить вас об одолжении. Если откажете, я пойму.

— Так вы озвучьте вначале, а выводы уже будем делать по факту.

— Вы не могли бы попросить зайти ко мне отца Владимира? Он в Никольской церкви служит.

— Думаю, в этом нет необходимости, он уже дважды к вам приходил. Как раз обещался заглянуть не далее как завтра.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста. Отдыхайте, сейчас принесут ужин. Ну и далее вас ждёт неприятная встреча. Следователь всегда приходит сразу по окончании приёма пищи. Вот ей-богу, по нему часы можно сверять.

— Как-нибудь переживу. Спасибо вам ещё раз.

— Угу, — буркнул Степан Алексеевич и покинул палату.

Через некоторое время принесли так называемый ужин: жидкая до невозможности манная каша. Удивительно, но даже при такой консистенции её всё равно умудрились сварить с комочками. Однако отвратительное на вид блюдо влетело в меня с удивительной скоростью. Правда, это, скорее всего, благодаря усилиям медсестры, которая кормила меня с ложечки. Я ведь не то что сопротивляться, самостоятельно есть не мог.

Затем вновь образовалась пауза, но недолгая. Вскоре явился следователь, впрочем, как и обещал доктор.

Ярко выраженная татарская внешность, слегка даже монголоидная. Худощавый, с серыми глазами и невероятно цепким, холодным взглядом. Такой действительно не отстанет, пока не упечёт за решётку. И есть за что: как ни крути, а я убил человека. Да, это можно списать на самооборону. Но боюсь даже представить, какими были мысли у судмедэксперта, когда он писал заключение. Растоптать голову — это слабо походит на человека, который в страхе боролся за свою жизнь. Нет, не видать мне свободы, как своих ушей. А если ещё и прошлое поднимут, вообще швах.

Из вооружённых сил меня уволили не просто так. Вообще, оттуда, где я работал, просто так не увольняются. Заявлением по собственному желанию старшие офицеры без зазрения совести могут подтереться. А тебя, чтоб всякую дурь из головы вытряхнуть, — отправить в точку погорячее. Но меня рассчитали одним днём, и то лишь благодаря полковнику Прядееву. Хороший мужик, а главное — с пониманием. Хотя в качестве причины было указано «расторжение контракта по согласию сторон», реальная причина была в другом. И выяснить её (при желании, естественно) не составит особого труда.

Тот день, когда я с парнями попал в жёсткий замес… В общем, я сломал челюсть одному генералу. И благо меня вовремя спеленали, иначе дело бы приняло совершенно иной оборот. Я натурально собирался завалить этого мудака. Так что достаточно следователю задать несколько правильных вопросов, сложить два и два — и вуаля! — дело закрыто. А уж в суде прокуратура постарается сделать всё возможное, чтобы я сел надолго.

— Добрый вечер, — сухо поздоровался следак и мазнул корочками у меня перед носом. — Моя фамилия Маркин, я занимаюсь расследованием вашего случая. Как себя чувствуете?

— Спасибо, крайне хуёво, — честно признался я.

— Странно, а вот Степан Алексеевич утверждает, что вы пошли на поправку. И даже удивляется тому, насколько быстро это происходит.

— Ну, если Степан Алексеевич считает, что срать под себя — это замечательное состояние… Да кто я такой, чтобы с ним спорить.

— Зря язвите, Сергей Николаевич, мне ведь небезразлично ваше самочувствие.

— Естественно, ведь прикованного к постели инвалида посадить не получится.

— Хорошо, — флегматично пожал плечами Маркин. — Разговора, похоже, тоже не получается, значит, сразу к делу. Вы знакомы с гражданкой Кулешовой?