— Часа два? — восхитился Витька. — Это не долго! Росские технологии, наверное?

— Это на твоей машине? — уточнил я у Самого. Он кивнул. — Отлично. Тогда мы поедем на твоей тачке, а сам вернешься как-нибудь своим ходом.

Начальник каторги ничего против, разумеется, не имел — сейчас он выполнял поручения абсолютно не критично и беспрекословно, будто ему приказывал сам Председатель Вечной Сиберии.

Я посмотрел на умирающую тетушку, на Витьку, на троих “сотрудников” каторги и Рину, добрую женщину, ухаживающую за тетей. Эх, подумалось мне, вот бы самого себя зачаровать, чтобы ни о чем не сожалеть, не корить себя, не рефлексировать почем зря.

***

Судьба словно смирилась с тем, что меня не остановить, и больше препон не чинила. “Егорушки” мне не попадалось, прочих проблем не возникало.

Я отнес тетю в машину Самого, разместил ее на заднем сидении, накрыл пледом. Там же села Рина. Вещей у нее с собой почти не было — только маленький потрепанный мешочек. Оксана Федоровна вместе с охранницей притащили таз сухарей, заварки, сушеного мяса, печенья, консервов и прочих продуктов, которые не испортятся сразу без холодильника. Прихватили глубокую кастрюлю с каким-то варевом, приготовленным сегодняшним утром, брезентовую палатку, в которой обитали те, кто ночевал прямо на лесопилке, еще кое-что для хозяйства, благо на каторге было все, чтобы жить в предельно простых условиях на природе. Багажник забили под завязку.

Сборами занимался Витька, и если бы багажник был размером с фургон мусоровоза, он бы и его заполнил целиком.

Снеди хватит на первое время, а потом я добуду еще. Нам еще ехать по населенным местам.

Я старался много не размышлять о том, что будет дальше. Тетя не переживет путешествия к Отщепенцам. Да и жарковато там для нее. Придется, видимо, где-то построить временное жилье. И ждать…

Еду и аптечку с лекарствами положили в багажник, где находилась сложенная солнечная батарея. Я сел за руль — управление сильно не отличалось от такового в мусоровозе — и тронулся. Витька, Рина позади и тетя молчали. Вероятно, от меня исходила злая сила. Руки чесались у меня приказать Оксане Федоровне вместе с Василисой Терентьевной убиться лбами о стенку, а Виктору Семенычу — отрезать себе прибор при всем народе, на потеху каторжникам… Но слабый голос рассудка шептал, что они выполняют свою работу и, кажется, не слишком злые люди.

— Если ты это сделаешь, — сказала Ива, — ты изменишься навсегда. Пути обратно уже не будет.

— Мы всю жизнь идем так, что пути обратно нет, — буркнул я. — Рождаемся — и пути обратно нет. Умираем — то же самое. Вот только мы с Витькой ухитрились войти в одну и ту же реку дважды.

— И вы изменились, — мягко сказала Ива.

— Что ты имеешь в виду?

— Вы были обычными людьми. А стали необычными — вероятно, самыми необычными в этом мире. И все же не рекомендую чинить расправу. Это привлечет внимание руководства страны…

— Я приказал им все забыть. Вера и Рина переведены в другое место. Какое — не ихнего ума дело. А где Сам машину профукал, пусть сам придумывает. Не моя забота.

— Вот и прекрасно.

— А что касается руководства страны, то я с ними поговорю. И с Админом, который засадил тетю на каторгу, — тоже.

— Пойдешь дорогой мести?

— Только не начинай этих моральных завываний о том, что месть — это плохо. Несправедливость должна быть наказана!

Сам не заметил, как последнее предложение произнес вслух.

— Согласен, — сказал Витька, который понимал, что происходит и с кем я беседую.

Территорию каторги покинули у реки — той, что поменьше, делившей каторгу на мужскую и женскую половины. Миновали КПП, а затем повернули налево, где в заборе имелись наглухо запертые ворота. Я заставил зачарованных охранников их отпереть. Когда мы проехали через них, они тщательно заперли проход и забыли об этом странном инциденте.

Егорушка остался на каторге, да и хрен с ним. Если с ним разберутся и отпустят, он получит урок на всю жизнь впредь не перечить человеку со сверхъестественными способностями. А не отпустят, познакомится поближе со столь дорогой ему страной и ее порядками. Правда, я сомневался, что это знакомство изменит его мировоззрение.

Еще до полудня мы очутились в Поганом поле, на еле различимой грунтовой дороге, виляющей среди молодых деревьев. Когда-то здесь лес вырубили, но он вырос заново. Следовательно, когда-то давно Поганого поля здесь не было… Вечная Сиберия отступает от натиска Погани не только на юге.

— До обеда управились, — внес нотку позитива Витька, когда колючая ограда каторги пропала среди кустов и деревьев далеко позади. — В кои-то веки. А то застреваем на каждом шагу.

— Ага, — мрачно согласился я.

— Куда мы поедем? — ровным голосом поинтересовалась Рина, наша новая неожиданная спутница. Она держала тетину голову на коленях, чтобы защитить от тряски машины. Спросила таким тоном, что было ясно: если ей не ответят, она промолчит, не обидится. Привыкла, что с ней обращаются, как с животным. Хотя сама животным не стала, не оскотинилась…

Я постарался ответить ей как можно обстоятельнее:

— Отъедем чуть дальше от Вечной Сиберии, остановимся в Поганом поле. Мы с Витькой знаем, как в нем выживать. Построим временное жилище, чтобы тете было комфортно. Нельзя, чтобы сиберийцы нам напакостили.