Я не спросил, что именно происходит в часовне. Во-первых, я ее не должен видеть, во-вторых, мне было плевать. Сделал заметку в памяти — и ладно.

Поражало самообладание Витьки. Болтаться в непроглядных подземельях, когда вокруг кто-то беззвучно передвигается и переговаривается шелестящими призрачными голосами, — это не через темный сквер ночью пройти, когда рядом всегда есть хоть какой-нибудь источник света. Тут нужны нервы. Конечно, даже Витькины нервы не железные, судя по его краткому срыву, но все же держался он преотлично.

— Не боишься? — не удержавшись, шепнул я ему.

— Не по себе, — признал он. — Давит эта темнота… Но панических атак нет и, вроде бы, не будет. Да и ты рядом.

Мне польстило это доверие.

Раньше я смотрел на Витьку как на необходимого спутника-гида, кое-что знающего о Поганом поле. Я-то тогда из-за глюка ничего про него не помнил. В моих планах было избавиться от него при первой возможности. Потом притерлись. Еще потом он внезапно погиб, и я понял, что он — дорогой и единственный друг. И наконец я встретил его снова — другого и в то же время прежнего. Теперь я знал о мире Поганого поля больше него и ощущал ответственность.

— Интересно, как они все это вырыли, — сказал Витька. — Что за землеройные машины использовали? И куда землю девали?

— Уж не кетменем, поди, рыли, — хмыкнул я.

— Моим кетменем? — неожиданно спросил он. — У меня же кетмень был, правильно? Мы лут с тобой собирали…

— Ага! Вспомнил?

— Вспоминаю… И весь этот лут взорвался вместе с мусоровозом?

— Да.

— А других заначек у нас не было?

— Не-а.

— Вот блин!

Что ж, прежний запасливый и лутолюбивый Витька восстанавливается. Это не может не радовать.

Дальше мы полезли по крутой спиральной лестнице из мелких металлических решеток, закручивающейся внутри шахты. Скорость упала до черепашьей — мы хватались за холодные перила и старательно нащупывали ногами ступени. Я с трудом сдерживался, чтобы не побежать поскорее наверх, — приходилось изображать неуверенного слепца.

Пока лезли, было время подумать обо всем на свете. После размышлений о Витьке мысли переключились на других моих верных спутников — Киру и Иву.

Как там Кира? Я надеялся, что цветет и пахнет в Секции Грин под присмотром Ивы, но… Тревожило отсутствие в эфире умбота. Если проблема в моем “лагающем” нейрочипе, то все о’кей. Значит, Ива продолжает наблюдать за мной с орбиты, просто не может выйти на связь. Рано или поздно работа нейроинтерфейса наладится, и мы воссоединимся. Ива очень полезна в моих странствиях. Но если дело в самой Иве…

Не хотелось об этом думать.

С Кирой же у нас начались серьезные отношения. В Скучном мире я постоянно о ней вспоминал и против воли сравнивал с другими девами, дефилирующими по улицам города. И все они Огнепоклоннице проигрывали по всем параметрам. Ни у кого нет такой фигуры, таких глаз и губ, такой гладкой загорелой кожи… Не говоря уже об ее умении драться и ездить верхом…

Короче, я влюбился. Или полюбил, что гораздо серьезнее.

Когда завертелись события с Витьками, дольменами и отчимами, Кира вылетела из головы, но сейчас я снова стал мечтать о поре после того, как расправлюсь с делами и вернусь к ней.

Я почувствовал близость поверхности земли задолго до того, как мы подошли к последней двери, из-за которой не просачивался ни один лучик света.

— Прибыли, — тихо сказал Гуж. — За этой дверью выход в подвал аварийного здания. Оно сейчас опечатано и пустое. Выберетесь из здания, пройдете по узкой улице — она там единственная, — потом выйдете на площадь. Ну, а на площади сразу почуете квест-башню… То есть увидите.

— Все, как договаривались, — вторил ему Май, надевая очки-консервы. — Мы вас здесь подождем. Если Модераторы за вами увяжутся, не пытайтесь сбросить хвост — город вы не знаете. Бегите сюда. Дальше они за вами не пойдут — побоятся. А уж мы с ними сами разберемся, по-своему.

Судя по голосу, он улыбался во весь рот. Ну-ну, подумалось мне, поглядим, как вы с ними разберетесь…

Погони и Модераторов я не особо страшился. У меня есть туз в рукаве — волшба. Никто ее от меня не ожидает. Да и не поймет, что случилось, когда я ее применю.

— Сейчас вечер, — сообщил Гуж. — Но вы в подвале задержитесь малость, дайте глазам привыкнуть. Долго все-таки у нас в гостях сидели, свыклись с темнотой…

Да, свыклись. Пора отвыкать.

Нуары открыли дверь, петли не скрипнули. Я увидел серый свет, осветивший белые пятна лиц — Гужа, Мая и Витьки. На обоих нуарах были черные очки — Гуж тоже их надел. Витька хлопал ресницами и радостно улыбался.

— Не заблудитесь, — сказал Гуж, протягивая мне рюкзак с бомбой.

— Не заблудимся, — отозвался я и подключил нейрочип на запись происходящего. С некоторых пор приходилось совершать эту манипуляцию осознанно. Раньше нейрочип записывал все подряд. Видать, кончилась встроенная память. Или очистилась после моего нырка в Скучный мир. Во всяком случае, мне не удавалось прокрутить запись до взрыва мусоровоза.

Я посмотрел на Витьку:

— Ну что? Пошли?

— Пошли, — сказал тот. — Совершим теракт и вернемся к ужину.