— И как же ты ее смогла забрать тогда?

— С большим трудом. Арн помог. Он из них из всех самый разумный и спокойный. О том, чтобы остаться ей в Новосибирске, не было и речи. Это было опасно. Смертельно опасно, я об этом говорила и много кричала. В конце концов он услышал, и мы рассудили, что ей будет безопасней в Москве, рядом со мной и подальше от всего этого кошмара. Единственное условие — не подпускать ее к вам. Особенно к твоему отцу. Они его ненавидят.

— Я уже понял.

— Ради тебя я лишилась всего… — вдруг говорит Лили, глядя мне в глаза серьезно, без усмешек и огня, — Уважения своей семьи, их лояльности, их в принципе. И даже сейчас…я выбираю тебя. Я рассказываю тебе все это, потому что боюсь…

— Чего?

— Боюсь, что теперь…после того, что случилось…Макс, они вас всех убьют, потому что, поверь мне, вы не выиграете. Они не местная шелупонь, ваши марионетки или прислуга из местных депутатов и бизнесменов. Они гораздо сильнее вас.

— Кто они? На самом деле.

— Убийцы. Они — профессиональные убийцы, Макс.

Не знаю, как реагировать на такое заявление, пока ядовитый дым оседает в моих легких, на пол и на стены. Все в нем. В яде. Это в принципе наша с Лилианой суть — мы оба слишком токсичны, а когда вместе и рядом, так близко, как сейчас, ситуация переходит в совсем плачевное русло.

Но я помню себя другим. С ней я был другим. Говоря о том, что она делает меня похожим на отца, я, если честно, лукавил. Она делала меня лучше…

Август

— Твою мать, ничего не выходит! — ударом руки сношу со стола стопку книг, вскакиваю и отхожу от стола к окну.

Упираю предплечье в гладкую поверхность и закрываю глаза. Сердце бухает, разнося кровь, приправленную страхами и моими личными загонами.

«Как я буду управлять такой огромной посудиной вроде «Астроя», если даже не могу нормально рассчитать, как выгодно расположить входы и выходы одного единственного, жилого дома?!»

Перед глазами встает мой чертеж, который я кручу так и сяк, поворачиваю его, продумываю, а все равно выходит одна сплошная лажа. То есть ничего. Абсолютно. Я хотел создать идеальный жилой комплекс не с точки зрения обогащения, то есть тяп-ляп на коленке, лишь бы побыстрее продать, а идеальный с точки зрения потребителя. Жильца. Человека, наконец. Знаю, что мне это не грозит. Мне придется похоронить свои мечты под толстыми томами корпоративной этики и своих обязанностей, но сейчас то я пока свободен, а значит могу заняться тем, что мне действительно нравится. Не выкупать компании поменьше, дробить их, распродавать ненужное, а нужное прибирать к рукам. Не светить лицом на бесконечных тендерах, благотворительных вечерах или других светских раутах. Не орать на подчиненных и не принимать жестких решений. То есть не разрушать, а создавать. Я всегда хотел создавать.

Помню, как в детстве мы с мамой, Мариной и Мишей летали на ее родину в Сицилию, где во время одной из прогулок, наткнулись на неприметный, но тем не менее один из лучших детских магазинов в своей жизни. Естественно зашли. Как можно, имея трех детей, рассчитывать его проскочить? Никак. Там я ходил между полок с открытым ртом, ведь никогда таких игрушек не видел. Они все, как на подбор, были в старом стиле, винтажные, так их называли, и очень-очень красивыми. Диковинами. В России, само собой, такого и не встретишь…Миша убежал в сторону книг, где во всю копался в энциклопедиях, Марина смотрела куклы, а я остановился возле набора с кубиками. Такие деревянные, где-то с рисунками окошек, где-то дверей, обклеенные, как сейчас помню, бежевой бумагой. Там и арки имелись, естественно, и треугольники — короче все, чтобы построить дом. Я так загорелся…аккуратно снял коробку (с большим-большим трудом), что мне вообще не свойственно было. Марина часто рассказывала, что я никогда не отличался аккуратностью и сломал дюжину ее кукол, пока она не сообразила прятать их на верхнюю полку. В общем, мама сразу все поняла. Она присела на корточки рядом, улыбнулась, помогая мне удержать мое сокровище, потом посмотрела на меня и прошептала.

— Ты мой будущий архитектор…

Возможно это сыграло свою роль, я не отрицаю. Все дети хотят радовать родителей, особенно так особенно любимых, но в итоге, даже в сознательном возрасте, когда казалось бы ничего не должно уже влиять на меня, я остался верен той профессии, которую в конце концов выбрал сам в забытом, детском магазине где-то между старыми улочками Флоридии.

— Что случилось?

Слышу ее тихий голос, но не открываю глаз. Амелия готовила. Вообще, она не очень умеет готовить, скорее пачкает все вокруг, хотя у нее классно выходит утка. Но она любит готовить, а я люблю за этим наблюдать, потому что это очень мило. Она милая. Сосредоточенная вся, брови хмурит, шепчет что-то под нос, шевеля губами, и я всегда улыбаюсь. Этот дом — катастрофа. Сейчас здесь нет ничего: мебели, нормальных удобств, даже иногда света, но с ней все становится лучше. Как-то она превращает стройку в уютное гнездышко, без понятия как и не хочу вникать. Мне все равно, главное, что это есть, хотя сейчас я и этому не рад. Начинаю злиться. Она ловит меня именно тогда, когда я совершенно не готов к этому, что меня бесит. Я не хочу и не привык показывать свои слабости и промахи, особенно если это касается чего-то настолько личного. Да и не поймет, как я ей объясню, что меня так сильно пугает? Как я объясню, что боюсь провала, что от меня зависит наследие моей семьи? Как я скажу, что не уверен, что готов?…

— Алекс?

Калит и это. Меня бесит слышит из ее уст не мое имя. Сам виноват, я понимаю, но я так устал притворяться…все чаще ловлю себя на мысли, что я хочу рассказать ей всю правду, но трушу. Меня бесит и это. Трусость мне не по карману, мне за нее нечем платить, она для меня под запретом, но она есть. Она здесь. Она выставляет чертов счет.

— Эй, ну ты чего?

Чувствую нежно, легкое прикосновение к своей руке и резко отступаю. Черт, спорю на что угодно, выглядит это со стороны дико, будто я отскочил от девчонки, меньше меня раза в три, если не больше. Дико-дико-дико…и ее это обижает. Я вижу, как она пытается держать себя в руках, не показать, но у нее никогда не получалось скрывать свои эмоции. Амелия слишком молода, чтобы это уметь, да и где ей было учиться? Она из Академии не вылезала. Клубы не любит, вечеринки тоже, а если мы куда и ходили, а такое тоже было, она в основном сидит на диване и молчит. Потому что ей некомфортно. Потому что она чувствует, что что-то не так. Я это знаю, и это работает вроде призмы моих личных загонов и страхов — множит и множит.

— Зачем ты пришла?! — повышаю голос и указываю в сторону кухни, — Иди и делай, что ты там делала! Я тебя не звал.

Твою. Мать. Как же я себя ненавижу в эти моменты. Бывает, что я срываюсь на нее, когда груз всего, что есть на самом деле слишком давит на шею, перекрывая дыхание. Я обижаю ее, знаю это, но ничего не могу с собой поделать. Сам себя загнал в ловушку, из которой не могу выйти без потерь, и теперь она за них расплачивается вместо меня. А она же расплачивается…вижу, как потухает ее взгляд, как она его тупит в пол, краснеет, мнет пальцы. Амелия нервничает, ей неприятно и больно, но она не уходит. Почему ты не уходишь от меня, твою мать?! Очнись! Я дерьмо, малыш! Я самое настоящее дерьмо и не заслуживаю тебя, посмотри ты вокруг! Ты же знаешь это! Ты догадываешься, но упорно не хочешь замечать очевидного!