Пытаясь привести восторг и изумление к пристойному уровню, маэстро пожал руку человека, которого искренне считал настоящим героем. Мерелли и Кларина обменялись смеющимися взглядами.

– Пожалуй, я налью нам по бокалу, – промолвила Кларина, дружески похлопав Джузеппе по плечу.

Неожиданно дверь отворилась, и в комнату вошел Темистокле. Он приветственно кивнул синьору Мадзини и ответил на теперь уже совершенно ошеломленный взгляд Верди, пожав плечами и улыбнувшись.

Все расселись у камина, и опытный в искусстве переговоров лидер тайного общества завел неспешную беседу ни о чем, явно ожидая, когда маэстро немного придет в себя и привыкнет к мысли о новом знакомстве. Теплый дружеский разговор через какое-то время успокоил нахлынувшие на Джузеппе эмоции, и Мадзини аккуратно подвел обсуждение к теме освобождения родины.

– Могущественнейшие мужи современности готовы вкладывать немалые средства и усилия для объединения нашей родины. Но этого недостаточно, – ответил он на искренние, жаркие речи Джузеппе о чужеродности австрийского правления, – Революция сверху – удел эгоцентриков. Патриоты мечтают просветить и поднять нацию, уже достаточно замученную, но еще идеологически не воспитанную для борьбы.

– Вы говорите об объединении Италии под республиканским правлением? – удивился Джузеппе.

– Если нация борется, она должна бороться за свободу, – пожал плечами Мадзини.

Красота и благородство этих слов были для Верди неоспоримы. Полный воодушевления он посмотрел на Солеру, и тот ответил ему понимающей улыбкой и едва заметным кивком.

– Искусство не подражает, оно интерпретирует, – вступила в разговор Кларина чарующе нежным, на этот раз лишенным всякого высокомерия голосом, – Ваша интерпретация способна воспитать целую нацию.

– Я слышал, ваша муза предпочитает вдохновлять, а не развлекать, – с едва уловимой издевкой в голосе произнес Мерелли и выпустил клуб дыма.

Слишком поспешный взгляд Джузеппе на импресарио выдал попадание стрелы в цель. Маэстро помнил, что эти слова он говорил когда-то Джузеппине, и только ей. Мерелли улыбнулся в ответ самым невинным образом.

Календарь отсчитал уже больше девяти месяцев с того дня, когда Верди вернулся в Милан с разбитым сердцем и отказался присутствовать на завершении сезона своей первой триумфальной оперы. Тогда, приняв решение не ставить под угрозу дело ради чувств, его воспитанная в провинциальной вспыльчивости натура сложила дюжину вариантов возможных объяснений с ожидавшим предложений по следующей постановке импресарио.

Однако, все они не понадобились. С первой же минуты, когда Мерелли увидел Джузеппе на своем приеме по случаю окончания сезона, он вел себя так, словно синьорины Стреппони никогда не существовало в жизни импресарио, а маэстро Верди уже много лет был его лучшим другом. При этом, делал это с такой непринужденной искренностью и легкостью, что уловить хотя бы намек на фальшь было совершенно невозможно. Не говоря уже о том, чтобы начать разговор на тему, поднимать которую маэстро и самому не хотелось.

Джузеппе давно привык к новым правилам игры и принял их за данность. Оттого услышать пусть и завуалированный, но вполне прямой выпад, еще и в такой волнительной ситуации, было для него совершенной неожиданностью.

– Что именно мне предлагается делать? – оставив реплику импресарио без ответа, Джузеппе вновь смотрел на Мадзини.

– «Набукко» разжег пламя, на которое мы и не смели рассчитывать. Если вы посвятите свое творчество тому же настрою… – Мадзини сделал многозначительную паузу.

– «Ломбардцы», похоже, уже не в состоянии продолжать в том же настрое, – угрюмо заметил Верди, этой паузой воспользовавшись.

– Я полагаю, у синьора Мерелли есть некоторые соображения на этот счет, – улыбнулась Маффеи.

Мерелли кивнул, с довольным видом выпустил пару клубов дыма и несколько по-отечески проговорил, глядя маэстро прямо в глаза:

– Если «Ломбардцы» будут одобрены, то последующие произведения, написанные по тому же рецепту оставят австрийскую цензуру без зацепок.

– Рецепту? – переспросил маэстро. Хотя Джузеппе и пользовался в «Ломбардцах», правда, пока еще не совсем осознанно, практически тем же набором приемов, что и в «Набукко», никогда раньше он не мог себе даже представить, как великое волшебство музыки и медицинский «рецепт» могут существовать в одном предложении.

– Если вы посвятите себя тому, чтобы сочинить в том же духе, скажем, четыре оперы в ближайшие три года, – со вздохом продолжил синьор Мадзини, заменив непонравившееся маэстро слово и несколько раздраженный тем, что ему приходится начинать второй раз, – мы могли бы устроить вам премьеры в Венеции, Неаполе и Риме на условиях, которые способны удовлетворить любые амбиции.