– Мира, я не ревную, – грозное рявканье в лицо, и горячее дыхание опалило щёки, – я не желаю выглядеть идиотом, когда моя жена заигрывает на глазах у толпы людей, большая половина которых мои деловые партнёры, с посторонним мужиком.

– Я не заигрывала! И вся твоя толпа прекрасно это видела. Он просто посетовал на собственную старость, вот я и рассмеялась.

– И ты говоришь, что не заигрывала? – яростное шипение в ухо. Одна рука продолжала больно впиваться в челюсть, вторая поползла по бедру, собирая ткань платья в гармошку, чтобы найти доступ к коже. Когда его ладонь оказалась на бедре я вздрогнула от диссонанса. Моя кожа прохладная, его – полыхала. Я не чувствовала возбуждения, но от тактильного и эмоционального контрастного всплеска задышала чаще. Острые зубы прикусили мочку.

– Больно, – голос сорвался, выдавая писк.

– А ты не ври.

– Так я и не вру. Зачем мне Пётр, если я люблю тебя.

Вопреки ожиданию рука, ласкающая бедро, сжалась сильнее. На коже к завтрашнему утру точно проявятся мужнины отпечатки пальцев.

– Когда жёны любят, Мира, то не хохочут с посторонними мужчинами, поощряя тех к неформальному общению.

– Гер, ну в самом деле, – говорить трудно, удерживаемая им челюсть побаливала, но я упрямо вознамерилась достучаться до него, – он же первый подошёл ко мне, я его не искала и не стремилась к общению. Мне абсолютно всё равно до тех людей, кто разговаривает со мной на мероприятиях, которые посещаю, между прочим, потакая твоей прихоти. Я просто ждала, когда ты освободишься. Вот и всё.

– А я разве сказал что-то об этом? – пальцы на челюсти наконец разжались, и поползли вниз, ныряя в декольте и обхватывая полушарие груди. Знакомые мурашки тут же побежали по коже, пробуждая все тактильные рецепторы. – Я всего лишь отчитываю тебя за то, что во время беседы с посторонним мужчиной, ты вела себя развязно.

В этот момент его пальцы сжали сосок, причиняя сладкую боль. Ответный спазм внизу живота не заставил себя долго ждать. Поэтому мой мозг и не смог быстро обработать информацию, полученную последней. Болезненный укус чувствительного места под ухом быстро стряхнул липкое марево:

– Я и развязно? Гера, как ты можешь говорить такое?! Особенно после случившегося.

Его ладонь с груди взметнулась вверх и сомкнулась вокруг шеи.

– Не играй со мной, Мира, – когда-то синие словно морская глубина, а сейчас затопленные тьмой глаза прожигали душу насквозь, – советую поверить мне на слово и не проверять на личном опыте. Для тебя игры ничем хорошим не закончатся.

Пальцы сжимались сильнее, ограничивая поступление воздуха, но не лишая полностью кислорода. Мои вдохи стали поверхностными, рваными. Но я не верила, что мужчина, который демонстрировал мне прежде ничего кроме любви, способен на жестокость. Меня пугали перемены в нём, но я не боялась физических угроз. Как бы странно он себя не вёл, в каких бы глупостях не обвинял, я твёрдо знала, что Гера не способен причинить вред женщине.

– Как скажешь, – покорно согласилась с целью успокоить всколыхнувшуюся нежданную ревность.

Он провёл носом по щеке, шумно вдыхая аромат, плотно вжимаясь своим телом в меня. Ладонь с ноги вдруг сместилась к развилке между бёдер и пальцы принялись потирать лоно через ткань белья.

– Гера, что ты делаешь? – голова слегка кружилась, но я не забыла про наказ врача поберечь женское здоровье.

– А на что похоже, – хриплый голос резанул по взвинченным нервам, действуя сильнее любого афродизиака.

– Мне пока рано.

– А мне было нужно ещё вчера.

И я понимала его нетерпение, молодой крепкий мужчина нуждался в женской ласке. Но кто позаботится обо мне, если муж почему-то отказывался вспомнить о взятой на себя ответственности.

– Извини, но я не могу.

– Тогда ты можешь помочь мне другим способом.

Господствующий голос требовал покориться, древняя женская суть вынуждала принять и признать власть над собой доминирующего мужчины, источающего секс каждой порой разгорячённой кожи. Моё нутро трепетало от острейшей нужды подчиниться, чтобы в ответ он наградил удовольствием, сопоставимым с зависимостью от сладкого яда. Тело слишком хорошо знало сколько наслаждения мог доставить супруг, который даже выглядел словно первородный грех. Я вцепилась в его бугрящие бицепсы под рубашкой и отчаянно жалела, что не могла себе позволить поддаться сладкому соблазнительному искушению. Низ живота тянуло от ноющей пустоты. Мне жизненно необходимо её заполнить. Пустота в душе резонировала, намекая что тоже жаждала внимания, но совершенно иного рода. Последняя мысль вновь безжалостно напомнила о том, что моему телу требовался отдых. Липкая порочная пелена постепенно отступала, чтобы оставить после себя противную слабость и подрагивающие конечности. Но в этот раз ноги подгибались уже не от волшебного возбуждения, а скорее из-за пресловутого отсутствия энергетического топлива. Как ни печально признавать, но не позаботившись вовремя о пропитании, сейчас я расплачивалась слабостью, головокружением и резко подступившей к горлу тошнотой. Муж, не замечая возникших во мне изменений, продолжал жадно шарить по телу руками, покусывая и влажно лаская шею. А мне творящееся вокруг показалось каким-то чужим, инородным, происходящим будто не со мной.

– Гера подожди. – Уперевшись в его плечи, попыталась оттолкнуть. Но мои вялые трепыхания не изменили ровным счётом ничего. Тогда пришлось повысить голос: – Гера!

Он уставился требовательным, недовольным взглядом, мысленно передавая, что лучше бы мне заткнуться.

– Гер, меня тошнит от голода. Давай в другой раз, пожалуйста.

Под его скулами моментально заиграли желваки, губы неприязненно поджались, а почерневшие глаза жгли мою душу без жалости и намёка на снисхождение. Он долго всматривался, выискивая что-то у меня во взгляде. Затем его ладони с моего тела переместились на стену по бокам от лица. А я, чего уж скрывать облегчённо выдохнула и опустила ресницы, временно скрываясь от сверлящего взора. Надеясь, что он услышал меня и не станет требовать того, что сейчас я дать не в состоянии.

– Мира, первый и последний раз тебе сходит подобное с рук. Я не потерплю, чтобы моя жена вертела задом перед мужиками, а после отказывала мне в близости. Я никогда не уподоблюсь тряпкам, которые позволяют жёнам вертеть хвостами и вытирать ноги о своих мужей. Моя женщина не будет шлюхой нигде и ни перед кем, кроме меня и моей постели.

– Гера! – я задохнулась возмущением в ответ на несправедливое обвинение.

– Мира! – он перебил, не интересуясь отговорками, – я всё сказал. Ты меня услышала. Как поведёшь себя – решать тебе. Но я напоминаю, что любые игры с твоей стороны приведут к печальным для тебя же последствиям. – После чего выдал совсем шокирующее: – И начни уже нормально есть. От тебя остались кожа да кости. Уже подержаться не за что.