Очнувшись, я посмотрел на поднятую крышку капсулы, и стал выбираться. Гель после лечения ещё на теле, так что пока у капсулы шёл режим очистки, посетил ванную, ремонтный дрон уже всё приготовил, и помылся. Кстати, этот дрон сам тут отмывался. А после ликвидации полковника и сотрудников НКВД, тот замарался. Вода ему не повредит.

Вот так одевшись, изучил на экране искина капсулы как прошло лечение. Отлично, даже зубы восстановил, это да, языком пощупал, прорех нет, только внешние повреждения остались, остальное убрано. Вот так убрал капсулу и реактор в хранилище, вернув мебель, что тут ранее стояла, она мешала, я быстро поел из котелка, лапши с курицей, и хлебом, потом кружку чая. Прибрав обоих дронов, боевика и ремонтника, покинул квартиру, замок сам запер и поспешил уверенной походкой к гостинице. Меня так и не нашли, хорошо от наружки ушёл, вот у гостиницы и ожидали. Разведчик это показал. Форму-то оставил, знали, что вернусь. Оживились как меня увидели, но на контакт не выходили. Да, у входа стояла новенькая «эмка» в белом камуфляже и крытая «полуторка», у которой стояли и курили, или дышали свежим воздухом, бойцы. Не за мной ли? Уточнил у командира, в звании младшего лейтенанта, командир комендантского взвода, тот меня большими глазами рассматривал, но он подтвердил, они за комбригом Романовым прибыли.

– Ждите, сейчас переоденусь и выйдем. Поедем в часть.

– Товарищ комбриг, как же так?

– НКВД, хватают кто подвернётся и выбивают признание, не важно какое, главное, чтобы признался и дело списать, виновный найден. У них почти все дела так раскрываются. Всё, ждите.

Я же прошёл в гостиницу. В номер прошёл, мне принесли форму, даже помогли все три награды закрепить. Я переоделся, мне горничная помогала, с плохо скрытым испугом на лице. Лицо оплыло от опухолей, но нормально, хотя до сих пор одним глазом вижу. Вот так с вещами вышел наружу, шофёр их принял, укладывая в машину, я же посмотрел на военюриста, тот самый, с коим общался. От своей машины ко мне шёл. Это он меня сдал. Не предположение, точно знаю, разведчик удалённо записал разговоры его. А следил за следователями моими, тот посещал первого, обсуждали меня. Я же отошёл от своей машины, младший лейтенант, а Хамзин его фамилия, сопровождал.

– Что, новое дело на меня открыл, спешишь сообщить?
– спросил я.
– Или хочешь лично узнать зол я на тебя, что меня госбезопасности сдал по чужому делу, или нет? Ты же понимаешь, за это кто-то должен ответить.

Я рукой у лица круг очертил. Тот даже удивился, и спросил:

– Почему решил, что это я?

– А больше как-то некому, - чуть развёл я руками.

– Это не я.

– Три дня назад, - глядя в хмурое небо, похоже снег пойдёт скоро, сказал я.
– Кабинет следователя, того капитана, ты к нему зашёл, сел на стул и по-свойски спросил: Как там наш подопечный? По-моему делу с ним ещё не начал работать? Не жалей его, всё равно…

– Хватит, верю, запись нашего разговора ты читал. Что ты хочешь? Извинений? Да, я не хочу, чтобы моё тело нашли с отрезанной головой на улице, или забили насмерть. У тебя нет барьеров, и то, что такое со мной произойдёт, я убеждён.

Стоявший рядом Хамзин, замер ни жив, ни мёртв, слушая нас, такие разговоры тот явно хотел бы не слышать и становиться их свидетелем. Впрочем, голоса мы не понижали, и бойцы у машины нас тоже слышали.

– Просто запомни, вот это всё что со мной произошло, это твоя вина. Вот и живи с этим.

Развернувшись, я вернулся к машине, Хамзин уже подскочил и открыл дверь, заднюю, так что устроился на сиденье, и велел шофёру, немолодому красноармейцу с усами под Будённого, вести в часть. Хамзин ко мне в «эмку» сел, на место пассажира спереди. А военюрист так и остался стоять, наблюдая как мы уезжаем. Не-е, я его не трону, пусть думает, боится, придут за ним или нет? Придут или нет? Если что, всё равно найду его. Мы же не спеша покатили по улочкам, теперь понятно почему лейтенант сел с нами, он город знал, в отличии от шофёра, подсказывал куда повернуть.

– О, а это что за толпа?
– удивился взводный.

Я отвлёкся, от мыслей, ехал глядя на дома, но мысли мои были далеко. А тут встряхнулся и глянул через ветровое стекло, что там впереди, действительно народ, даже проезжую часть заняли, и в большинстве это женщины.

– Похоже митинг, - сказал я.
– Остановите, выясним.

Мы, притормаживая, гололёд, остановились у толпы, хотя там расходились, давая нам коридор, проехать. Я сам выбрался, хотя Хамзин хотел придержать дверцу, и вот так подойдя к толпе, спросил у женщин:

– Что случилось, бабоньки?

– Ох, как вас, - только и смогла одна вымолвить, пока другие поражённо рассматривали меня.

– А, это меня НКВД, по чужом делу, выбивало признание. Не обращайте внимание, у них такое обычное дело, в большинстве невиновные по этапу едут, или под расстрел, им главное дело закрыть. Мне вот удалось с этого пути сойти, алиби было, но такое большая редкость. Так что случилось?

Вот так полуокружив нас и объяснили суть дела. А стояли те у военкомата, добровольцы в армию, дело было раскручено военными корреспондентами о подвиге двух девушек-связисток. Оказавшись в окружении, они сменили убитый расчёт станкового пулемёта и до вечера держались, отбиваясь от немцев, пока наши не контратаковали и не освободили их. Обе ранены, довольно тяжело, тут в госпитале, но их подвиг хорошо раскручен прессой. Девчат представили к высшим наградам страны. Не знаю правда это или нет, может афера, вызвать патриотический подъём, но это получилось, вон сколько желающих. Да вот военком их завернул, приказа нет принимать.

– Приказа нет?
– задумчиво потёр я щёку. Кстати, бриться не нужно, я убрал волосяные луковицы в капсуле. Летом ещё.

– Да, мы хотим защищать нашу Родину, как наши мужчины, - выкрикнула одна бойкая девица из толпы.

Я же думал о проблемах с женским полом на передовой, да пока в окопе был, ни одну дивчину не доставал и не любился с ней, и тут, пока травмы не уйдут, доставать не буду. Просто если девчата хотят служить, так пусть служат. И для командиров разрядка, а то одни медики, глядишь военно-полевыми жёнами кто станет. Душевное спокойствие, когда женщины под рукой, это тоже много значит. Конечно кто-то не согласиться, но как-то найдёт себе командира-защитника. Поэтому обдумав и прикинув все шансы, решил, нужно брать. А почему и нет? Меня лично только позабавит реакция других командиров на это.