Приказчик посматривал недовольно, а когда Травин, так ничего и не взяв, вышел на улицу, сплюнул.

— Шляются тут всякие, от работы отрывают, — сказал он собеседнику, и тот с ним согласился.

В раздумьях Сергей доехал до центра на 6-м трамвае, он даже позволил себе ноги отдавить — вагон по случаю выходного дня был набит битком. Вот только Коврова на месте не оказалось. Травин оставил ему записку, посмотрел на часы — стрелки выстроились в одну линию сверху вниз.

Скамья возле трёхэтажного дома была занята молодыми людьми, парнем и девушкой, они что-то горячо обсуждали, а вот знакомого хулигана не наблюдалось, или Рябой отсидел свою смену, или переместился куда-то ещё. В свои комнаты жильцы и их гости попадали через четыре входа-подъезда с разных сторон улицы, из второго и третьего подъездов можно было свободно попасть во внутренний двор, чёрные ходы из первого и четвёртого заколотили досками. Уличные входы отлично просматривались, но только каждый со своей стороны.

Сергей поискал глазами пацана с придурковатым лицом, не нашёл, и решительным шагом направился к подъезду номер четыре, в котором побывал Радкевич, но не зашёл Кальманис. С собой у Травина был журнал «Мурзилка», купленный в ближайшем киоске за сорок копеек, и два сахарных петушка на палочке.

Первый этаж встретил молодого человека наглухо закрытыми дверьми, ведущими, видимо, в кооперативные лавки и магазины, тайник вполне мог скрываться за ними, но Радкевич из двери выскочил быстро, такое бывает, когда человек набирает скорость, спускаясь по лестнице. Сергей поднялся на второй этаж, здесь две двери вели в квартиры с номерами семь и восемь, судя по длинным спискам жильцов на листах бумаги — коммунальные. Фамилии Кальманиса он не увидел, ответственных съёмщиц было примерно столько же, сколько съёмщиков. Этажом выше висели такие же листочки с именами жильцов квартир пятнадцать и шестнадцать. Травин решительно распахнул ближайшую дверь.

— Гражданочка, извините, — он остановил крупную женщину с папиросой и веером, которая неспешно плыла по коридору, — дама внизу оставила журнал, вот хочу вернуть. У неё ещё сынишка лет трёх или четырёх. Чёрненькая такая, ничего особенного.

Женщина с интересом выслушала приметы незнакомки, высморкалась в веер.

— На Люську похожа, с байстрюком. Вы ей кем приходитесь?

— Случайный прохожий.

Обитательница шестнадцатой квартиры насмешливо скривила толстые губы.

— Ну да, — сказала она, — у Люськи все знакомые — случайные прохожие, вы бы, товарищ, за приличными женщинами бегали, а не за разными прошмандовками. Не буду сплетничать, но эта дама, как вы выразились, не самого правильного поведения. В восьмую квартиру вам.

Женщина с веером гордо повернулась, выпустила клуб дыма, разогнав его веером, и удалилась, стараясь держать спину как можно ровнее.

Травин спустился на этаж ниже, нашёл в списке возле восьмой квартиры женщину с именем, начинающимся на «Л», и отыскал нужную комнату. Двустворчатая дверь была заперта, зато в соседнюю комнату — распахнута, там парнишка лет семи плевался жёваной бумагой в портрет какого-то важного царского чиновника, висящий на стене.

— Привет, шкет, — Сергей с детьми разговаривать не особо умел, сюсюкать и изображать доброго дядю не стал. — Ты всех ребят в доме знаешь?

По описанию и за леденец шкет узнал двоих — Витьку из седьмой, и Серёжку из четырнадцатой. Оба, по его словам, с машинкой ходили.

— Только Серёжка сейчас болеет, — сказал он, — а Витька с мамкой евойной, тётей Анфисой, она когда на работу уходит, с нами его оставляет. А вы ему кто, папка?

— Нет, — огорчил парня Травин.

— А у меня тоже папки нет, он в войну помер, а мы в деревне жили, а потом сюда с мамкой приехали и бабкой, мамка на работе сегодня, а бабка в церковь пошла. А у Моховых кошка окотилась, сегодня пойдут котят топить. Хотите посмотреть?

Пацану было скучно, пришлось отдать ему второй леденец, который он тут же засунул в рот и на время замолчал. Травин этим воспользовался, чтобы сбежать на лестничную клетку. Болеющий тёзка, который жил в четырнадцатой квартире, ему нужен не был, а вот Витька из седьмой вполне мог оказаться тем самым мальчонкой с грузовой машиной. Фамилия у Витьки была Шестопалов.

Шестопалова А. С. обнаружилась на листе рядом с противоположной дверью, жила она в комнате 11. Химическим карандашом Сергей вывел на журнале её фамилию, в длинном коридоре попытался отыскать нужную табличку. Нумерация комнат шла вперемешку, кто-то вешал на дверях не цифры, а своё имя, вот как некий Геннадий Сергеевич Разумовский, некоторые и вовсе никак не обозначали своё жильё. Ни комнаты 11, ни таблички с фамилией «Шестопалова» Травин сразу не нашёл, второй раз по коридору шастать не решился, посторонний человек мог вполне привлечь ненужное внимание.

— Отец, ты Шестопалову знаешь? — спросил он у старичка, выглянувшего из-за обшарпанной двери, на которой карандашом написали цифру 8. — Журнал ихний мне подкинули, для ребятишек, я таких не читаю.

Тот сходил за очками, нацепил их под густые брови и по слогам прочитал сначала название журнала, а потом фамилию получателя. От старичка несло водочным перегаром, чесноком и несвежей селёдкой.

— Анфиска в одиннадцатой живёт, — сказал он, захлопывая дверь перед носом Сергея.

Травин сплюнул, и хотел было развернуться и уйти прочь, но тут дверь напротив, безымянная, отворилась, и оттуда выглянула черноволосая женщина с усталыми глазами, в розовом халате с пояском, та самая, знакомая Кальманиса.

— Вы Шестопалову ищете? — спросила она. — Это я.

Сергей представился жильцом пятой квартиры, протянул женщине журнал.

— Странно, — сказала брюнетка, забрав «Мурзилку», — мы такой не выписываем. Наверное, на почте ошибка произошла, я потом зайду, верну. Спасибо, товарищ. Я вас первый раз вижу, вы, должно быть, только переехали?

— По линии подотдела благоустройства, — туманно ответил Травин. — Временно занимаю площадь из фонда. А так подыскиваю постоянную, может, выпишется кто или уже выписался. Не знаете, есть тут свободные комнаты?