Начальник гаража Алексей Семёнович Коробейников на должность был назначен недавно, перейдя из отдела благоустройства Москомхоза, первые пятнадцать городских таксомоторов, прибывших весной этого года из Франции, были для него той ещё головной болью. Отдельной головной болью были шофера, людей, способных освоить новую технику, было предостаточно, а вот желающих работать на ней и в стужу, и в палящий зной за твёрдый оклад и днём, и ночью — раз, два и обчёлся.

Каждую машину обслуживали три водителя, сменами по одиннадцать часов, с обеденным перерывом и часом на регламентные работы — замену масла, долив бензина, подкачку баллонов и прочее. Первая смена начиналась в десять утра, и заканчивалась в девять вечера, а через час за руль садился другой водитель. Вечерняя смена считалась самой выгодной, там клиент был жирный и щедрый, одно дело из кабака в половине третьего на рысаке, и другое — на модном таксомоторе.

— Где твой сменщик? — Коробейников был зол и неприветлив, но руку Пыжикову пожал.

— А мне откуда знать, — Семён аккуратно затушил недокуренную папиросу. — Мне он не отчитывается. Моя смена через сорок минут начинается, по правилам час обслуживания предусмотрен. Так что, Алексей Семёныч, я в девять нуль-нуль у диспетчерской буду как штык, а дальше уже не моя забота.

— Как появится, ко мне, — начальник посмотрел на окурки, вздохнул, и поспешил к себе в кабинет.

Пыжиков злорадно осклабился, своего сменщика Сергея Травина он не любил, было за что.

Держался этот Травин с начгаром вась-вась, потому и отписывали ему бензин, шины и прочее без очереди. Поговаривали, что у Коробейникова кто-то из родни в Гражданскую вместе с ним воевал, сам Пыжиков в это время по возрасту мирными делами занят был, но считал, что бывшие заслуги никаких преимуществ давать не должны. А ещё Травин на самокате блестящем ездил производства итальянской фирмы «Леньяно», не иначе как с нэпманов три шкуры за проезд драл и контроля не боялся.

Пыжиков встал так, чтобы не пропустить появление сменщика, что было делом нетрудным — ростом Сергей был под два метра, телосложением походил на борца цирка, такую громадину даже в тусклом свете, падающем через грязные стёкла и закопчённые колбы ламп, разглядеть не составляло труда. Поэтому, когда тяжёлая рука опустилась на его плечо, шофёра чуть кондратий не хватил.

— Чтоб тебя, Серёга, — он едва поймал руками окурок, чудом не испортив куртку, и обжёг пальцы. — Где ты так подбираться навострился, шпиён хренов. Опять опоздал, когда машина готова будет?

— Какой-то ты нервный сегодня, Пыжиков, — Травин развернул Семёна, продолжая держать его за плечо, — машину вон, Лаптев готовит, глаза разуй.

И действительно, Рено стоял в ремзоне, техник прилаживал колесо на ось. И тут Травин обходил Пыжикова, давал техникам каждую неделю пятёрку сверху, те и рады были стараться. Семён сплюнул, что со сволочи взять.

— Тебя Коробейников искал, злой как чёрт, — мстительно сказал он. — За опоздание вставит тебе по первое число.

— Да я уж вижу, вон Сима бежит, — равнодушно сказал Сергей.

Действительно, машинистка из гаражного управления, Серафима Олейник, симпатичная кареглазая брюнетка лет тридцати, искала именно его. И это было ещё одной вопиющей несправедливостью, на молодого и здорового комсомольца Пыжикова Сима не обращала никакого внимания, а на беспартийного, контуженного на всю голову Травина чуть ли не вешалась.

— Алексей Семёнович вызывают, что ты опять натворил? — Серафима говорила быстро, чуть картавя, и двигалась так же стремительно.

— Раз вызывают, идём, — Сергей не торопясь пошёл за Симой.

— Опять с Пыжиковым поцапался?

— Есть такое дело. И за что он меня не любит? — машинистка была девушкой миниатюрной, и Травин быстро её обогнал.

— Ты зря с Семёном связался, он тот ещё кляузник, хоть и комсомолец, напишет жалобу прямо заведующему подотдела Гантшеру. Да постой ты, дылда, дай дух перевести.

— Что, Коробейников рвёт и мечет? — Травин не остановился, но шаг замедлил.

— Красный весь, наверное, опять с женой поцапался.

— Ну вот скажи, почему я из-за его жены должен страдать, — они остановились перед дверью с бронзовой табличкой. — Красный, говоришь?

Сима кивнула, пытаясь отдышаться, Травин толкнул створку, и зашёл в кабинет начальника. Коробейников сидел за столом и с тоской смотрел на почти пустую пачку папирос, врачи велели вообще бросать это пагубное для здоровья увлечение. Наваленные по всей поверхности бумаги были припорошены пеплом.

— Садись, Серёжа. Что же мне с тобой делать, а? Месяц как шоферишь, и уже четыре жалобы, — начальник гаража легонько стукнул ладонью по столешнице. — Ты мне скажи, где твоя пролетарская сознательность?

— От пассажиров кто приходил? Или контролёры?

— Нет, этого не было. Свои обижаются, вон Пыжиков того и гляди донос сочинит. А Сидоркин? Сколько ты его будешь доставать?

— Это который инвалид империалистической и водку на рабочем месте глушит?

— Ты мне ваньку не валяй! Знаешь, об ком речь.