Стрелки сгрузили ящички на заднее сиденье автомобиля, ушли, и вернулись с новой порцией. Рессоры ощутимо просели, Савельев с досадой пнул по колесу.

— Тут вам, товарищ, грузовик нужен.

— Сам знаю, — раздражённо отозвался Измайлов, — что вам, товарищ Ладыгин?

Старший кассир отделения, суетливый толстячок в жилетке, выскочивший из-за двери, отмахнулся от помощника наркома, сунул Савельеву в руки химический карандаш и заставил расписаться на нескольких страницах.

— Беспорядок, — приговаривал он, переворачивая листы, — всё должно быть оформлено, товарищ Измайлов, заранее, а не на бегу. Я поставлю вопрос перед товарищем Гуковским. Ценности немаленькие, четыреста восемьдесят тысяч золотых рублей.

— Да хоть перед Троцким вопрос свой ставьте, — Измайлов сплюнул, — вы двое, в машину, и чтобы глаз не спускать. А я сейчас телеграфирую, вас в Арске встретят. Поторапливайтесь, полночь скоро, и вообще, неспокойно здесь.

Словно в подтверждение его слов, неподалёку снаряд попал в двухэтажный дом, отчего кирпичная кладка брызнула и по стене побежали трещины. Савельев чертыхнулся, уселся за руль, один из стрелков примостился рядом, а второй — прямо на ящиках, и машина тронулась, подсвечивая себе путь. Дороги во многих местах зияли рытвинами, шофёр крутил руль, стараясь их объехать, машину раскачивало так, что боец, сидящий сзади, чуть было не вылетел наружу, но кое-как удержался. Наконец автомобиль выскочил на Арскую дорогу, и прибавил ходу. Минут через пятнадцать Форд проехал Малые Дербышки и за окраиной притормозил.

— Приехали, — стукнул кулаком по рулевому колесу Савельев, — нагрузили, значит, черти, какой же рессор выдержит.

— Что произошло? — с сильным акцентом спросил стрелок, держа наган наготове.

— Рессора, етить. Ты что, не слышишь? — шофёр выскочил из машины, попинал колесо. — Вона скрипит, зараза, не доедем, лопнет вот-вот. Надо приподнять, подложить. Давай, помогай.

И он схватился за низ кузова. Стрелок, что сидел на коробках, поколебался, но слез, засунул наган в карман, тоже схватился руками за кузов, поднатужился, присел. Савельев быстрыми короткими движениями несколько раз ударил его в шею ножом, латыш захрипел, схватился за раны руками, открыл рот, чтобы позвать на помощь, но сил не хватило. Он бессильно повалился на бок. Его товарищ, сидящий в машине, привстал, чтобы рассмотреть, что творится, из-за его спины появилась рука, чиркнула стрелка лезвием по горлу, ещё две руки выдернули красноармейца из кабины на землю.

— С уловом, чай? — произнёс голос из темноты, — что-то вид у добычи скромный.

— Всё, что смог, — сказал Савельев, — точнее, сколько влезло, они, зараза такая, тяжеленные. Остальной караван в Арск поехал, в банке много осталось, но отряды учредительного собрания будут там через час-полтора, и с нами не поделятся.

— Конвой мы видели, — в свете фонарей показалась бородатая физиономия, — уж больно охрана у них сурьёзная, маловато нас для такого веселья.

Шофёр меж тем достал из-под сиденья ломик, поддел крышку ящика, подсветил ручным фонарём. Внутри, завёрнутые в пергамент, лежали царские монеты. Он довольно крякнул, вернулся за руль. Место латышского стрелка занял бородатый, ещё двое встали на подножки, и машина тронулась. Весу прибавилось, Савельев вёл осторожно, километров через пять после деревни он свернул направо и по разъезженной телегами дороге через поле добрался до заброшенного хутора.

— Отдохнём до утра, — сказал один из стоящих на подножке, — а там тронемся. Выгружайте.

Тяжелые, по три с лишним пуда, ящики занесли в комнату, запалили лучины и свечи. Подручных у Савельева было трое, один, который с бородой — в унтер-офицерской форме, и двое в крестьянских армяках. Несмотря на одежду, держались они прямо и с достоинством, и выглядели совсем не крестьянами.

— Пересчитать бы надо, — сказал бородатый.

— Мне банковский служащий бумагу дал, — Савельев достал расписку из кармана, поднёс к огню. — Четыреста восемьдесят тысяч золотых рублей в империалах. Это…

— Тридцать две тысячи монет по два золотника и почти семьдесят долей, — без запинки сказал один из бандитов, с чёрной повязкой на левом глазу, — триста семьдесят два килограмма, как говорят французы, чистого золота. Или двадцать три с небольшим пуда.

— Благодарю, граф, вы как всегда точны. Отличная добыча, господа, каждому достанется по восемь тысяч монет. Завтра надо двинуться дальше, без транспорта нам до Харбина не добраться, машина груз вместе с людьми не потянет, и так на пределе ехал. Придётся часть зарыть здесь, или найти вторую, что в нынешних поганых условиях затруднительно.

— Ты хочешь рой, хочешь не рой, а я как-нибудь сам разберусь, с золотишком и в России неплохо можно прожить, особливо когда настоящая власть возвернётся, — сказал среднего роста мужчина с уродливым шрамом на левой щеке, тянущимся от уголка глаза до подбородка. — Как до Ново-Никольской слободы доберёмся, там разделимся, до этого вместе будем держаться. Сделаем две ходки, раз груз тяжёлый. Так?

Грабитель с повязкой и бородатый кивнули.

— Возражений не имею, Герман. Раз учредительное собрание проголосовало, так тому и быть, — рассмеялся Савельев, — а теперь, друзья мои, это дело надо впрыснуть, я мимо лавки винной проезжал, так туда, представьте, бомба попала, дверь вышибла, приказчики разбежались как тараканы. И подумалось мне, чего бы это стесняться, представляете, зашёл на удачу, а там шлосс рислинг стоит с медалью. К нему ещё сыра взял головку и пакет орехов в меду, остальным побрезговал, уж больно пыльное.

Сказав это, он сходил к машине, достал из-под пассажирского сиденья котомку, а оттуда, вернувшись, вино и закуску. Бородатый довольно кивнул, отковырял сургуч, сделал несколько глотков, протянул бутылку товарищу, тот, отпив — другому, и под конец вино, которого оставалось совсем немного, дошло до Савельева.

— Вы как знаете, а я без закуски не могу, — заявил тот, нарезая перочинным ножом круг пряно пахнущего сыра на толстые ломти, — да и вы, господа, ешьте. Тут по-простому, без политесов.