Пришлось провести ещё одну воспитательную беседу.

– Да поймите же вы, дурьи вы головы, что от того, как вы сможете воевать, зависят сотни и тысячи жизней. Не хватит у вас сил на бой, и вас сожгут. И хрен бы с вами, тут вы сами себе злобные буратины, но фриц сможет расстрелять грузовик с хлебом. Кому от этого лучше будет?! И чем обернётся эта ваша мнимая экономия?! Десятком-другим умерших от голода, потому что этот хлеб мог их спасти?!

Так что либо вы будете питаться как положено, либо идите на хрен!!! – уже натурально орал я. – Люди голодают, последний кусок от себя отрывают, чтобы дать его вам, своим защитникам, а вы здесь цирк петросяните! И ты, комиссар, куда смотришь?! Почему я должен объяснять людям прописные истины, а не ты? Считаю твою работу в этом плане неудовлетворительной. Это ты им должен мозги прочищать и разъяснять окружающую обстановку, а не я! Короче, я всё уже сказал. Кто будет заниматься саботажем…

Народ зароптал, и я грохнул кулаком по столу, рядом с которым стоял:

– Тихо!!! Именно саботажем! По-другому я это назвать не могу. Так вот, кто будет заниматься саботажем, тех отправлю подальше в тыл. А теперь заканчиваем прения, и все за работу.

Через четыре дня после нашего прилёта меня с Гайдаром вызвали в Смольный. Городское руководство решило познакомиться с командиром такого геройского подразделения. Метеорологи давали на ближайшие три-четыре дня метель и нелётную погоду, так что можно было и съездить, благо недалеко: по прямой и десятка километров не будет.

Привели себя в порядок и на присланной за нами «эмке» отправились на встречу. Перед тем как сесть в машину, Гайдар забросил на сиденье вещмешок. На мой немой вопрос он виновато пожал плечами и сказал:

– Ты же видишь, что тут происходит. Сколько мы там пробудем, неизвестно, и получится ли поесть – тоже большой вопрос. Да и объедать их как-то… ну, сам понимаешь. Вот и взял перекусить в случае чего.

Жданов был совершенно не похож на того лощёного чиновника, каким его показывали в фильмах, особенно вышедших после распада СССР. Да, он был довольно полным человеком, но, как шепнул мне на ухо Гайдар, который видел Жданова до войны, довольно сильно похудел. Так что, хоть он и питался получше других, и на нём блокада отразилась довольно сильно. Будучи членом Военного совета Ленинградского фронта, он всё время блокады находился в Ленинграде, хотя и была у него возможность перебраться в Москву.

Интерес Жданова к нам был в первую очередь вызван ходившими слухами о том, что мы любимчики Сталина. Захотел, так сказать, быть в тренде. Очень удивлялся тому, что Гайдар, известный детский писатель, служит у нас комиссаром. Заодно попросил нас выступить по ленинградскому радио. Естественно, мы согласились. Жданов позвонил в Дом радио и договорился об эфире.

Нас встретили на входе в Дом радио.

– Здравствуйте, товарищи. Я редактор литературного отдела Ленинградского радиокомитета Макогоненко Георгий Пантелеймонович. Нам позвонили из Смольного и просили организовать эфир. У нас всё готово.

В студии было холодно. Нет, не так. В студии было дико холодно. Одинокая буржуйка никак не могла обогреть большое помещение с высокими потолками. Сотрудники радио, исхудавшие от голода, ходили внутри в верхней одежде и в перчатках. Многие не имели сил дойти до дома и жили здесь же.

И всё же радио жило, непрерывно велось вещание. Как я узнал, даже работала выездная студия, которая вела радиопередачи с линии фронта. В эфире работал театр, передавались выпуски «Последних известий», были детские радиопрограммы и молодежная газета «Смена», которую из-за недостатка бумаги перестали печатать и которая теперь выходила в радиоформате, регулярно велась передача «Письма на фронт и с фронта».

Для жителей блокадного города радио было той отдушиной, которая позволяла не задохнуться от отчаяния. И слова «Говорит Ленинград. Говорит город Ленина» стали для многих символом надежды и борьбы, символом будущей неизбежной Победы.

В коридоре нам навстречу быстрым шагом шла закутанная в шаль женщина с пронзительными глазами.

– Вот, познакомьтесь, товарищи, это, можно так сказать, муза нашего радио, поэтесса и диктор Ольга Берггольц, – представил нам женщину Макогоненко.

– Покажите, – решительно кивнула она на мою грудь.

Пришлось распахнуть полушубок и явить на свет свои награды. С каким-то трепетом Берггольц потрогала пальцами Звёзды Героя и, чуть касаясь, погладила ладошкой остальные награды.

– Спасибо вам, – чуть слышно сказала она. – За всё спасибо.

Первым к микрофону пригласили Гайдара. Он примерно двадцать минут рассказывал о мужестве советских лётчиков, о том, как от них бежали, не принимая бой, хвалёные немецкие асы, о молодом авиатехнике, впервые севшем в кабину истребителя и сбившем в первом же своём бою семь немецких самолётов.

– Сразу после меня, – продолжал Гайдар, – вы услышите этого самого в прошлом авиатехника, а ныне дважды Героя Советского Союза, награждённого, помимо советских наград, ещё и британским крестом «За выдающиеся лётные заслуги» и орденом Британской империи, возведённого английским королём Георгом VI в рыцарское достоинство. Сейчас этот бывший авиатехник, воспитанный нашей партией и народом под руководством товарища Сталина, имеет на своём счету больше всех сбитых самолётов противника среди всех асов не только Советского Союза, но и союзников по общей борьбе с гитлеровцами. На его счету больше семидесяти уничтоженных самолётов врага.