Шрифт:
– Товарищ гвардии майор! – Шилов остановился напротив меня, вскинув ладонь в воинском приветствии. – Личный состав тринадцатой отдельной гвардейской истребительной эскадрильи специального назначения построен для встречи своего командира. Докладывал заместитель командира эскадрильи гвардии капитан Шилов.
– Здравствуйте, товарищи! – громко поприветствовал я строй.
От ответа, казалось, даже земля вздрогнула.
– Здравия! Желаем! Товарищ! Гвардии! Майор!
– Вольно! – скомандовал я.
– Вольно! – продублировал команду Шилов и тут же завопил: – Качай его, ребята!
Меня словно волна захлестнула. Каждый норовил обнять или похлопать по плечу. А потом меня подхватили, и началась старинная русская забава под названием «вручную запускаем командира на орбиту». Затем меня потащили в столовую, где все с интересом рассматривали английские награды. А у меня было такое чувство, будто я вернулся домой. Видимо, я сильно сроднился с этим временем, с этими простыми и искренними людьми, на долю которых выпала нелёгкая судьба.
После столовой я собрал в своей землянке комиссара эскадрильи Гайдара, своего заместителя Шилова, особиста Данилина и Кузьмича, как старшего технической службы.
– Значит, так, други мои, – начал я. – Нам поставлена задача вылететь в Ленинград и обеспечить прикрытие с воздуха ледовой переправы через Ладожское озеро. В городе голод, и эта дорога – единственная, по которой в Ленинград поступает продовольствие и вывозятся раненые и дети из осаждённого города. У нас есть три дня на подготовку. Технической службе провести все регламентные работы.
Кузьмич молча кивнул.
– Ещё такой вопрос к тебе, Кузьмич: сколько по минимуму технического персонала тебе нужно, чтобы обеспечить обслуживание машин?
– Илья, ну ты же сам знаешь, что у нас и так всё по минимуму, – удивился моему вопросу Федянин. – Мы постоянно привлекаем местные технические службы для ремонта и обслуживания техники, так что все, кто есть, все нужны.
– Старшина Федянин, вы не поняли, – слегка раздражённо продолжил я. – Повторюсь: мы летим в Ленинград. Город находится в блокаде. Там голод. Поэтому нужно взять с собой как можно меньше народа, в идеале половину, а остальное загрузить продовольствием. Оставшихся здесь постараемся переправить позднее. Кузьмич, думай. Надо как-то выкрутиться.
– Ну, раз такое дело, то, значит, возьмём половину тех-состава. Сегодня же добровольцев кликну.
– Вот и добре! – удовлетворённо кивнул я. – Ещё такой вопрос: нужно бросить клич среди пилотов и скинуться, кто сколько может. На эти деньги приобретём продукты. Тут надежда на вас двоих, – посмотрел я на Гайдара и Данилина. – Нужно в лепёшку расшибиться, но раздобыть продовольствие. Желательно консервы, муку, крупы. Загрузим транспортник и по возможности фюзеляжи «яков».
Деньгами скинулись все. Каждый выгреб из своих карманов буквально всё до последней копейки. Учитывая, сколько лётчики насбивали фрицев, сумма вышла приличная. Технарям с оружейниками тоже шли неплохие выплаты, мы всё же гвардия, да плюс ко всему премии за качественный ремонт (да, платили на войне и за это). Вообще, буквально всё было тщательно подсчитано – кому и за что [57] . На фронте деньги всё равно тратить особо некуда, разве что иногда приезжает автолавка «Военторга».
57
Военнослужащий находился на полном государственном обеспечении: ему полагались форма, оружие, питание, включая паек, в который входили даже сигареты, либо папиросы, либо махорка (некурящим иногда выдавали сахар или шоколад), и водка (только на передовой). Но помимо вещевого и продовольственного довольствия им платили ещё и денежное довольствие, то есть зарплату. Кроме этого, за быстрый и качественный ремонт личный состав авиаремонтных мастерских получал премию в 500 рублей за каждый восстановленный самолёт. Техперсонал, обслуживающий самолёты, получал денежную награду в размере 3000 рублей при условии безотказной работы матчасти за каждые 100 самолётовылетов. Платили танкистам, артиллеристам и пехоте. Так, за каждый подбитый танк противника командиру орудия и наводчику полагалось 500 рублей, остальным членам орудийного расчёта – по 200 рублей. За каждый подбитый или подожжённый танк противника наводчик противотанкового ружья получал вознаграждение в 500 рублей, номер ПТР – 250 рублей, командир, механик-водитель, командир орудия танка – по 500 рублей, остальные члены экипажа – по 200 рублей. Устанавливалась денежная премия в 1000 рублей каждому солдату или командиру за лично подбитый или подожжённый танк врага при помощи индивидуальных средств борьбы (гранаты и бутылки с горючей смесью). При групповом уничтожении танка противника размер премии увеличивался до 1500 рублей, её выплачивали равными долями всем участникам группы.
Вот интересно, я ведь хорошо помню из той своей жизни, как в девяностые работягам задерживали зарплату. У меня сосед работал на заводе, так им к восьмому марта выдали половину зарплаты за март месяц – правда, прошлого года. И живи как знаешь. Правда, по безналу, в счёт зарплаты, периодически давали замороженную селёдку. Работяги брали сразу по два-три брикета по одиннадцать кило каждый. Так и жил сосед, питаясь всей семьёй этой самой селёдкой во всех видах [58] .
58
История взята из реальной жизни.
А здесь, на фронте, когда идёт война, когда враг не даёт ни дня передышки, деньги выплачиваются строго день в день, без задержек. И не только нам, лётчикам, но и на передовой. Вот и задумаешься: где на самом деле война? Там или тут?
Гайдар с Данилиным, выпросив у местных ЗиС-6, в срочном порядке укатили в Москву. Пока их не было, наша часть аэродрома представляла собой разворошённый муравейник. Никто не ходил шагом, все бегали как угорелые, стараясь как можно быстрее и качественнее подготовить истребители к перелёту и будущим боям. Тем более что из техсостава полетят не все, хотя я и пообещал при первой же возможности забрать остальных.
Запах краски витал в воздухе над стоянкой самолётов, несмотря на морозец. Технари соорудили для каждой машины здоровенный ангар по типу палатки из брезента, ставили туда печку и в тепле занимались обслуживанием и покраской. Кузьмичу где-то удалось раздобыть настоящую белую краску. Всё лучше, чем наши соседи с окрашенными разведённой известью самолётами. Хотя в нашем случае это так себе маскировка: оконечности крыльев так и остались красными, да и здоровенные красные звёзды на крыльях и фюзеляжах явно не способствовали скрытности. Но приказ есть приказ, да и получилось очень эффектно.