Больше сегодня меня никто разговорами не беспокоил. Я спокойно потренировался, а после отправился грызть гранит науки до самого вечера. Может, у них стратегия такая, чтобы я активнее выплёскивал всё, что есть на душе, измученный недостатком общения? Зря, не думаю, что подобное поможет.

Тем не менее, на следующий день я сидел в удобном кресле напротив врача. Посмотрев на меня хмурым взглядом, он протянул таблетку и стакан с водой.

— Выпей. Это успокоительное.

Подозрительно посмотрев на таблетку, я, всё же, закинул химию в рот и запил водой из протянутого стакана. Сергей удовлетворённо кивнул и объяснил:

— Поскольку мы знаем, что вызвало твою фобию, сразу будем работать над снижением паники. Сейчас я включу музыку, попробуй сосредоточиться на ритме, а не на огне. Можешь отбивать его ладонью, такое тоже поощряется. Со временем, найдём наиболее комфортный тебе способ замещения.

Я кивнул, ощущая, как наплывает сонливость и покой, даруемый лекарством. Заиграла музыка, и пальцы пробежались по подлокотнику кресла, отбивая ритм.

Тук-тук-тук.

Так прошла минута, а потом в руке доктора появилась зажигалка, и комнату озарил свет небольшого огонька. Сильнее застучало сердце, задрожали конечности, стала подкрадываться паника. Но лекарство действительно помогло, я смог сосредоточиться на ритме.

Тук-тук-тук.

Попробовал закрыть глаза, но вышло ещё хуже. То, что не вижу огонь, лишь усилило тревогу. Тем не менее, несколько минут я высидел, пока огонёк не погас.

— Отдохни и продолжим, — кивнул врач.

Через час я вышел из кабинета весь в поту, на подрагивающих ногах. И в таком виде направился в свою палату, где включил воду и завалился в медленно наполняющуюся ванную.

Тук-тук-тук — на автомате пробежались по бортику пальцы, отбивая ритм.

Только спустя десять минут горячей ванны я ощутил, как немного отпускает напряжение. Я думал, что будут какие-то разговоры, выяснение истоков проблемы. Вместо этого, меня вот так сразу кинули в океан паники…

После обеда опять пришёл на сеанс, хотя спал ночью плохо. Как и последующие две недели. Иногда мы всё время уделяли борьбе с фобией, в другие дни просто разговаривали: об истории, технологиях, обществе. Прошло аж шесть дней, когда я сумел отсидеть сеанс с огнём без успокоительных, и только тогда раздался давно ожидаемый вопрос:

— За что тебе стыдно, Гор?

— Парализатор. Если бы я знал, ничего бы не случилось, — вылетел у меня давно заготовленный ответ.

— Ты бы не защищал свой дом? — поднял бровь психиатр.

— Не таким способом, я бы побежал за помощью!

Он задумчиво опёрся подбородком на ладонь, негромко поинтересовавшись:

— Значит, ты мстил?

— Ещё страх, — передёрнул плечами я, вспоминая бой. — Был уверен, что не смогу убежать: там открытая площадка от мастерской до калитки. Хотел забрать с собой хоть кого-нибудь из ублюдков…

Он прищурился, резко выстрелив следующим вопросом:

— Снятся убитые?

— Несколько раз, — поморщился я.

— Что чувствуешь в этот момент или когда просыпаешься?

— Стыд и жалость.

Врач откинулся на спинку кресла и, вытянув сплетённые ладони, хрустнул пальцами. Десяток секунд помолчал и, так же мягко, как и раньше, сказал:

— Закончили на сегодня, Гор, можешь быть свободен.

Больше он к этой теме не возвращался. Мы работали над огнебоязнью, на мой взгляд, делая успехи. Я уверенно нагонял школьную программу и как-то привык к тишине и покою медицинского учреждения. Кормят вкусно, не трогают, ничего не запрещают, не лезут со своими ожиданиями и проблемами. Что ещё надо для счастья?

Однако, через месяц с начала пребывания в больнице, когда на сеансе я сидел, смотря на горящую зажигалку в своей руке, второй ладонью отбивая ритм, Сергей Дмитриевич огорошил меня заявлением:

— Завтра выписываем. Приедет Анна Павловна и заберёт тебя домой.

— Так быстро?

Врач поймал мой недоверчивый взгляд и резко, быстро выплюнул вопрос:

— Пила?

— Стыд, — на автомате ответил я. На секунду замер и, встряхнувшись, поинтересовался: — И это всё лечение? После такого?

Мужчина вздохнул.

— Фобия доставила больше проблем, чем посттравматическое расстройство, Ты на удивление хорошо перенёс случившееся, мне больше нечего лечить. Последствия останутся навсегда, но такое уже не психиатрия. И очень прошу, Святогор, избегай конфликтов. Ты сильный духом мальчик, но, к сожалению, слишком склонный к насилию. Постарайся решать проблемы другими способами, иначе, рано или поздно, отправишься на Свалку.

— Постараюсь. В конце концов, грабителей в мире немного, — широко улыбнулся я.