– Ну знаешь, это уж чересчур! Чем они рискуют? Ну, получат пинок под зад или пару затрещин, только и всего.

Жильберта немного помолчала, но Робер не отвечал, и она продолжала:

– Тем более что они прекрасно его знают, я-то в курсе. Кто-кто, а они ходят к мессе.

– Только не Серж.

– Иногда и он тоже - с бабушкой. А уж Кристофа я там вижу каждое воскресенье.

– Знала бы ты, почему он туда ходит! Девушка наклонилась поближе. После недолгого колебания Робер хмыкнул и проговорил:

– Все из-за родителей. Его папаша всегда говорит: "Если занимаешься коммерцией, то собственное мнение совершенно Ни к чему, нужно поступать так, как все".

– Что ты несешь?

– Это чистая правда. Кристоф даже говорит, что если бы у отца была бакалейная лавка в селении зулусов, ему пришлось бы исполнять вместе со всеми танец живота.

– Что вы за дураки!
– воскликнула Жильберта.
– Я точно знаю, я уверена, что мать Кристофа очень набожная женщина.

– Плевать мне на это!

Он заметно нервничал: двинулся было в сторону улицы, огляделся, вновь подошел к Жильберте, которая так и не тронулась с места.

– Нужно что-нибудь делать, - возмутился он.
– Еще немного, и будет поздно.

– Мне кажется, кроме господина кюре никто тебе не поможет. Не хочешь не надо... Тогда нечего здесь больше делать!

Она шагнула было в сторону, но Робер удержал ее.

– Нет, не уходи... Не бросай меня одного... Ты ведь не уйдешь?

– Ты должен решиться...

Девушка недоговорила. Ветер донес рокот мотора. Робер и Жильберта опять отошли подальше от дороги и спрятались за чаном.

Машина проехала мимо. Фары осветили стену водосборника, исписанную мелом вокруг таблички: "Родители несут ответственность за ущерб, причиненный их детьми общественной мыльне".

– А что, если ты сама пойдешь к кюре?
– спросил Робер.

– Я?

– Ну да! Ты ходишь к мессе каждое воскресенье и знаешь его куда лучше, чем я.

– Тогда придется сказать, что мы с тобой встречаемся.

– Не обязательно. Ты вполне можешь сказать, будто видела, как какие-то люди крутились у дома мамаши Вентар.

Жильберта задумалась. В неверном свете раскачивавшихся на ветру фонарей Робер видел ее нахмуренные брови, упрямо склоненную голову и буравивший его жесткий взгляд исподлобья.

– Нет, не могу, - отрезала она.
– Он сразу спросит, почему я ничего не сказала отцу. Да еще поинтересуется, почему это я шляюсь по улицам в такую поздноту, да и вообще - как я сумела выбраться из дома. Нет, нет, я не могу.

– Вот видишь, ты тоже предпочитаешь, чтобы старуху убили.

Жильберта ничего не возразила. Она по-прежнему смотрела на него исподлобья. Робер подошел поближе и медленно, подбирая слова, проговорил:

– Когда ее убьют, ты пожалеешь об этом.

Девушка не отвечала, и Робер продолжал гнуть свое:

– Ты очень пожалеешь, и тогда, может быть, кюре все и узнает... Может, он узнает, что ты могла им помешать.., что ты просто не захотела к нему обратиться, хоть ты хорошо его знаешь. Мы все пострадаем. Все! Из-за одной тебя!

Над водосборником пронесся шквал, подняв целую тучу мелких брызг и окатив Робера и Жильберту, а фонарь так и заходил ходуном - луч света несколько раз скользнул по стене. Робер придвинулся ближе, чтобы лучше видеть лицо девушки. Жильберта плакала. Слезы катились по ее щекам. Она, казалось, была потрясена и выглядела очень несчастной. Робер взял ее за руку.

– Что ты?

Жильберта понурилась.

– Скажи, что с тобой?
– настаивал парень.

– Ее убьют. Я уверена. Я точно чувствую: ее убьют. Что-то мне подсказывает: случится несчастье. Ничего удивительного: Малатаверн скверное место. Так говорят старики. Еще когда тут ездили ломовые извозчики, там находилась харчевня... Развалины - все, что от нее осталось. Там случилось много преступлений, вроде бы даже под развалинами погибли люди.

– Это все сказки!

– Нет, я чувствую, что несчастья не миновать. А произойдет оно по нашей вине и падет на нас... На наш дом, на моих родителей тоже. И все из-за меня.

– Что за чушь ты несешь? Это все ерунда. Голос Робера звучал уже не так уверенно. Он тоже припомнил истории, связанные с Малатаверном. Дом под горой. Дом, где творились страшные дела. Гиблый дом. Кое-кто утверждал, что места эти назывались гиблыми вовсе не из-за того, что располагались на северном склоне холма, где всегда было холодно, а из-за людей, которых когда-то убили в этом доме и закопали в лесу.