– Что слышала. Гость захотел тебя, но Дамир отказал. Сегодня.

Радость уже не скрыть с моего лица. Не знаю, что с Кариной, но ее раздражают наши переглядки с Лизой, которая поддерживает меня.

– Рано радуешься… – фыркает Карина и огревает холодным взглядом. – Дамир просто набивает цену. Ты новенькая, спрос выше. Придет и твой день, так что будь готова.

Я киваю и не рискую что-либо комментировать при Карине. Она жуть как сегодня бесится. С Дамиром что ли поссорилась?

– И еще… Тебе надо будет сменить прическу и цвет. Чёрное каре и всегда красная помада. Лиза с тобой съездит завтра в парикмахерскую…

От услышанного сразу бледнею и машинально хватаюсь за свои длинные густые волосы. Никогда не обрезала их. Мама говорила «сила в волосах» и разрешала лишь подстригать кончики. На глаза наворачиваются слезы.

– Но как же… Мне не пойдет каре, к тому же черное… – мямлю и смотрю на Лизу, которая разводит руки в стороны и сочувственно вздыхает.

– Это указ Дамира. Сделаешь, как сказали, а там посмотрим, пойдет или не пойдет.

Огрев на прощанье надменным взглядом, Карина идет к дверям.

Я не сдерживаюсь.

– Раз я не устраиваю Дамира такая, как есть, пусть не выводит меня на сцену! – срываюсь в отчаянии.

Карина разворачивается на каблуках и шипит:

– Единственное, что устроило Дамира в твоем выступлении – это черный латекс, который был одет на тебе. Его мы оставим, всё остальное – в урну. Поняла?

С большим трудом заставляю себя промолчать, сильно поджав губы, на которых так и крутятся слова гнева.

Когда Карина уходит, я даю волю чувствам и не успеваю смахивать слезы с раскрасневшихся щек.

– Не расстраивайся, Роза… Эту сучку давно никто не ставил на место. Придет и ее черед. А волосы… пф-ф-ф… не руку ведь отрезать сказали, – успокаивает Лиза.

– Ну да… я не сомневаюсь, если им не понравится на следующем выступлении рука, то они отправят к хирургу.

– Придумаешь тоже, – смеются Лиза. – Пойми, если бы выступление было плохим, никто приват танец бы не просил. А смена прически – это так, дежурная вещь, сделай всем на зло, может тебе и вправду пойдет каре.

– Что-то сомневаюсь…

– Ну вот завтра и проверим, есть ли причины для сомнений. Да?

–Да… – выдыхаю, грустно смотря в зеркало на густую шевелюру волос. – Я сделаю это.

Дыхание спирает, а внизу все напрягается. Что эта девчонка делает со мной?

– Я не думал, что она такая… – Паша останавливается с определением, пристально смотря на сцену, где крутится Роза.

Буквально пожирает ее глазами. Мой друг хочет ее.

– Какая? – приподнимаю заинтересованно бровь.

– Охуенная, – заключает он и хищно облизывает губы.

– Хочешь трахнуть её? – спрашиваю, но не для уточнения. Я и так знаю, что хочет.

Паша переключается на меня и щурится в попытке уловить сарказм на лице.

– А ты?

– Хм… – усмехаюсь и, затянув сигару, смотрю на девушку с черным каре.

Как сказал – так и сделала. Очень странно, что такая послушная. Новая прическа ей идет. Сейчас она похожа на опытную стерву с этой стрижкой и красной помадой.

Роза хороша, не спорю. Но!

Есть огромное жирное «НО», которое не позволяет мне просто любоваться этой девчонкой и потом хорошенько оттрахать ее. Она дочь моего врага. А значит, недостойная. Грязная.

Но пиздец, какая сексуальная и красивая! Я сжимаю челюсть и внимательно слежу за ее танцем, в попытке уловить хоть какой -то внешний недостаток, который бы отвращал. Нет, не могу. Она только притягивает.

Влечет даже тем, что не смотрит в зал. Словно танцует для себя. Уединилась, а мы бессовестно подглядываем. Такая доступная и недоступная одновременно.

– Если бы захотел, я бы сделал. Ты знаешь, – отвечаю Паше и заглушаю чувство неудовлетворенности, которое царапает внутренности.

– Знаю.

Он выпивает остатки виски, ставит звучно на стол стакан и заявляет:

– Тогда отправь ее сегодня ко мне. Я поразвлекаюсь.

Я напрягаюсь и сжимаю ручки кресла. Розу уже просили клиенты, но я пока не давал разрешения. Почему? Да хрен знает.

Пусть пока танцует, клиенты пускают слюни на нее, а я смогу набить цену, когда придет время.