Шрифт:
Я вспыхиваю до корней волос окончательно.
– Ты даже не представляешь, насколько прав, - ломким голосом отвечаю и делаю глоток, опуская взгляд, потому что нашу зрительную дуэль выдерживать перестаю.
Вдоль позвоночника неприятная слабость гуляет. Он не понимает, как сейчас прав со своим "поздно". Просто не знает...
– Не представляю? Пояснишь?
Молчу. Я не собираюсь отвечать.
– Спасибо за завтрак, Лёв, и… - всё-таки поднимаю на него влажные глаза, ощущая накатывающий трепет в груди от того, что хочу сказать, - И за ночь тоже спасибо. Мне пора.
Встаю из-за стола. И застываю столбом, потому что он вдруг хрипло выпаливает.
– Может поживешь у меня?
– Лёв...- растерянно бормочу, видя, как у него краснеют скулы, а взгляд болезненно загорается решимостью настоять на своём, хотя он и принимает подчеркнуто расслабленную позу, делая последнюю затяжку.
– Мать тебе сейчас дома жизни не даст, - резонно замечает, туша сигарету, - Это ничего не будет значить. Просто хочу помочь и предлагаю более спокойную обстановку.
Вот лучше бы он это не добавлял...!!! Ничего не будет значить...
– М-м-м...Ну если только ничего, - склоняю голову набок, рассматривая его красивое охреневшее лицо, - И что взамен?
– Официально ничего, - всё-таки не опускается до прямого предложения обмена аренды жилплощади на интимные услуги, чем заставляет меня невольно улыбнуться.
– Можем прямо сейчас забрать твои вещи, - добавляет совершенно серьезно.
Продолжая улыбаться, раздумываю, как именно его послать. Но размышления прерывает внезапный звонок в дверь. Вздрагиваю от неожиданности.
– Это Марат с бригадой, наверно, - Лёвка раздраженно проводит пятерней по затылку, ероша волосы и пытливо смотря на меня, - Подождешь? Я сейчас, ключи от подсобки дам только.
Киваю. Лёвка уходит из гостиной. Я делаю пару глубоких вдохов, пытаясь убрать излишнюю дрожь, и следую за ним. Прихожая забита мужчинами в рабочей форме. Завидев меня, нестройным хором здороваются.
– Привет, - машу всем одновременно и присаживаюсь на банкетку, чтобы обуться.
– Гуль...- раздается напряженное у меня над головой. Поднимаю на Лёвку глаза.
Скрестил руки на груди и прожигает говорящим взглядом. Делаю вид, что не понимаю. Продолжаю зашнуровываться.
– Куда собралась?
– резче.
– Домой. Всем пока, - встаю с банкетки.
"Пока" ударяется рассыпь мужских голосов мне в спину, прежде чем успеваю захлопнуть за собой дверь.
Преодолеваю ступеньки на крыльце и дальше уже иду вполне бодрым шагом, выплескивая в быстром темпе ходьбы своё раздражение.
Не будет это ничего значить...Просто поживешь со мной на глазах у толпы родственников и всей деревни, и всё! Это же нормально! Все же так делают...!!!
Сзади раздаются нагоняющие тяжелые шаги, и сердце стремительно частит, но я не оборачиваюсь и лишь прибавляю шаг. Впрочем, через пару секунд в этом нет необходимости, потому что Лёвка уже перехватывает мой локоть и дёргает на себя.
– Если тебя что-то задело, то скажи нормально, - глухо рычит, нависая, - Я не хотел обидеть. И я не шутил.
– Лёва, это абсурд, люди просто так вместе не живут, это всегда хоть что-нибудь значит, - выдергиваю руку, - А ты, похоже, сам не знаешь, чего от меня хочешь. Определись сначала, а такие игры не для меня.
Потираю локоть, он стоит с каменным лицом, только серые глаза лихорадочно блестят. Делаю шаг назад.
– Пока, Лёв.
Прячу руки в карманах ветровки, разворачиваюсь и ухожу. Больше он меня не догоняет.
35. Гулико
Я настолько взбудоражена ночью и утром, которые провела с Лёвкой, что, переступив порог родительского дома и тут же услышав мамин окрик с кухни «Гуля, это ты?! Иди сюда!», испытываю что-то очень смахивающее на злорадство.
Хочет продолжить наш недавний разговор по телефону? Прекрасно...
Я как раз в настроении очень предметно с ней поговорить.
Неторопливо разуваюсь, вешаю ветровку на крючок в прихожей и неспешно иду на кухню, по пути натягивая на своё лицо самое бесстрастное из всех возможных выражение.
– Да, мам?
– торможу в проходе, складывая руки на груди и подпирая плечом дверной косяк.
Тут же впивается в меня гневным осуждающим взглядом. Поджимает губы в тонкую линию и медленно откладывает в сторону картофелечистку, прежде чем начать свою проповедь, которую явно всё это время готовила.