Он опять уставился на Мару, а потом дернул головой и замахал рукой своей свите.

Увлеченные болтовней женщины не заметили, как рабы вновь собрались у носилок. Носильщики, которым был доверен паланкин старушки, решительно развернули его задом наперед и, подхватив свою крошечную подопечную, повлекли ее снова на дорожные подушки. Не внимая ее сердитым сетованиям, любящий сын закричал:

– Поехали, поехали, матушка, мы возвращаемся в город!

И девушки, и их мать визгливо запротестовали, поняв, что им снова предлагают усаживаться в паланкины. Они всячески тянули время, надеясь, что хозяйка Акомы предложит им угощение, но глухой властитель Чипака не обращал внимания на их гомон. Поскольку он выразил столь явное желание как можно скорее навестить властителя Бантокапи, Мара решила не задерживать его отбытие. Удостоверившись, что древнюю матрону и весь ее выводок благополучно рассадили по местам, она даже любезно приставила к ним мальчика-провожатого, чтобы он показал господину Чипаке кратчайший путь к городскому дому ее супруга.

Властитель Джандавайо с отсутствующим видом помахал рукой и забрался в паланкин, который разделял со своей родительницей. Одной рукой придерживая занавески, он после недолгой паузы провозгласил:

– И передай своей хозяйке, милашка, что я был чрезвычайно огорчен, не застав ее.

Мара не замедлила с ответом:

– Непременно передам, господин.

Рабы наклонились и подняли на плечи шесты носилок. Процессия уже двинулась по дороге к Имперскому тракту, когда Накойя заметила:

– Госпожа, наш повелитель Банто будет в ярости.

Мара провожала взглядом удаляющуюся свиту и быстро прикидывала в уме: если старушка плохо переносит тряску и способна путешествовать только при медленном шаге носильщиков, визитеры прибудут к Бантокапи примерно через час после его возвращения в постель Теани.

– От всей души надеюсь на это, Накойя!
– выразительно ответила няне хозяйка Акомы.

Она вернулась в свои покои, где ее дожидались карты Империи и документы. Накойя в остолбенении проводила взглядом свою питомицу, гадая, по какой такой причине молодая госпожа навлекает на себя гнев этого грубого скота, который стал ее мужем.

Спустя три дня, не обращая внимания на присутствие Накойи и других слуг, Бантокапи без предупреждения ворвался в покои жены. При виде его грязных сандалий Мара невольно содрогнулась. Однако именно эта пара была предназначена только для ходьбы: на ней не было шипов, необходимых для занятий борьбой или фехтованием.

– Как ты посмела допустить, чтобы этот старый пень со своими клушами являлся ко мне в городской дом!
– прямо с порога разразился руганью властитель Акомы. Служанки в углах комнаты сжались от страха.

Мара потупилась... то ли от раскаяния, то ли не желая показывать, как позабавила ее эта характеристика властителя Джандавайо.

– Мой супруг недоволен?

Бантокапи уселся перед ней на циновку с самым мрачным видом:

– Женщина, этот глухой тупица когда-то дружил с моим дедом! Он почти выжил из ума! Он, по-моему, так и не расстался с иллюзией, что мой родитель был другом его детства, а я - это Текума из Анасати. А его матушка и того хуже - это же почти труп, а он повсюду таскает ее за собой. Боги, да ведь ей, должно быть, уже сотня годков набежала. И все, на что она способна, это пялиться по сторонам, пускать слюни и пачкать циновки, на которых сидит! А господин Чипака все время с ней заговаривает, и вся их компания тоже - жена, дочки, даже слуги! Отвечать она и не думает, а они воображают, что она отвечает!
– Похоже было, что от одного воспоминания об этом визите он распалился еще больше.
– А теперь я хочу узнать, какая безмозглая служанка послала их ко мне в город? Чипака помнит только одно - что у нее груди большие!

Мара с трудом сдержала улыбку. Возможно, близорукому властителю Чипаке ее груди показались большими, потому что он чуть ли не упирался в них носом, разговаривая с ней. Заметив, как покраснела его жена, и заподозрив, что она над ним насмехается, он заорал так, что задрожали стены:

– И он щупал мою... горничную! Прямо у меня на глазах протянул руку и... ущипнул ее!
– Разозлившись не на шутку, Бантокапи вскочил на ноги и потряс кулаками в воздухе: - И они торчали у меня два дня! На два дня мне пришлось уступить собственные покои этому дураку и его жене. Моя... горничная Теани была вынуждена перебраться в ближайшую гостиницу. Старый потаскун лапал ее не переставая!

Тогда Мара села попрямее и подлила масла в огонь:

– О Банто, тебе следовало бы позволить ему позабавиться с девушкой. Ну, кто она такая? Просто служанка; а если престарелый властитель в столь преклонном возрасте еще сохранил такую способность... он мог бы хоть развлечься, и тебе не пришлось бы придумывать, чем его занять.

Бантокапи побагровел:

– Только не в моем доме! Ух, если бы я только нашел эту грудастую дуреху, которая послала Джанда-вайо ко мне в Сулан-Ку, я бы своими руками с нее шкуру содрал!

По контрасту с громогласными выкриками Бантокапи ответ Мары прозвучал особенно кротко:

– Банто, ты ведь сам сказал: если кто-нибудь явится в гости, то мы должны сразу отправить его в твой городской дом, чтобы он не терял здесь время в ожидании. Я уверена, что Джайкен передал это распоряжение всем слугам, и каждый из них поступил бы точно так же.

Бантокапи прекратил метаться по комнате и застыл, стоя на одной ноге и поджав другую, как птица шетра. Эта поза могла бы показаться смешной, если бы в ней не чувствовалось напряжение и готовность накинуться с кулаками на первого попавшегося. Однако, взяв себя в руки, он заявил: