— Хочу твое фото.

— Злую и раздраженную?

— Улыбнись.

— Я не могу улыбаться по приказу!

Маша собирается уйти, я хватаю ее. Но вместо слов извинения, я обвиняю:

— Вы же со Златой подружки. Почету ты не отговорила ее от аборта?

Маша с глазами, как чайные блюдца, превращается в статую.

Я проклинаю себя, что невольно проговорился. Вырвалось то, что копилось в душе тяжким грузом после прочтения в разбитом телефоне Чеха его диалога с сестрой. А может, это к лучшему. Пора разобраться, это вымышленный разговор или настоящий.

— Кто отец? — выдыхает Маша.

Она озвучивает название рассказа. Только в названии слов вдвое меньше, а знаков вопроса больше — «Кто??»

Я опускаю взгляд:

— Какой отец, если был аборт.

— Это ты? — наседает Маша. — У тебя было со Златой. Только не ври!

— Не знаю.

— Что ты не знаешь, было или нет? Или от кого ребенок?

— Какой ребенок? Мы говорим про аборт?

— Не увиливай!

Я вспоминаю любовную сцену — Злата с Денисом. Ее глаза закрыты, а губы распахнуты. Со мною, наоборот. Ее губы стиснуты, а в открытых глазах боль и презрение.

— Это мог быть Денис.

— А мог быть ты? Злата с тобой и с ним! Одновременно или по очереди? Тебя это устраивало?

Маша сыпет обвинения с безжалостностью обманутой женщины. Я унижен, не знаю, что ответить. Моего унижения ей недостаточно, и Маша оттаптывается на сопернице:

— Так Злата же проводница! Всем улыбается и всем дает. Зря вы ее к Лупику не пустили, она сама к нему хотела.

Тут я не выдерживаю, срываюсь, рычу или кричу:

— Проводница — не означает шлюха!

Машу берет оторопь. Она замолкает, по щекам катятся слезы. Слезы касаются губ и превращаются в слова:

— А меня бы ты так защищал?

— Маша, я про другое.

— Ты всегда про другую.

Она бросает слова и уходит. Гордая и решительная.

В моей руке телефон и я все-таки фотографирую ее со спины. Разглядываю фигуру на дисплее. Вспоминаю, как прижимался к ней в постели. Моя грудь к ее спине, живот, пах, попа, ноги — почти без зазоров. Как ложечка к ложечке. Тепло и уютно.

— Дурак, — шепчут мои губы.

— Контуженый! — окликает кто-то со стороны.

Рядом останавливается полицейский «уазик» с Костей Воиновым.

— Садись, — зовет он.

Я в машине рядом с нормальным полицейским, который согласился поступить по-людски и поставить на место Макса Лупика.

Костя видит в моем телефоне фото уходящей Маши и сочувствует:

— С женщинами сложно. А как женишься еще сложнее будет.

— Так разведись, — подкалываю я.

— Сложно, не значит плохо. Хорошее тоже бывает сложным. Вот сделаешь что-то сложное хорошо, и забудешь про сложности, потому что тебе стало что? — Воинов запутывается в словах и обрубает: — Я не за этим! Как там жмот Лупик, спекся?

— С твоей помощью, — подтверждаю я и добавляю: — Сложное дело сделали хорошо.

Воинов улыбается собственной цитате. Но сразу становится серьезным:

— Так, пистолет твой я выбросил. Куда, не спрашивай! И больше с такими делами…

— Сложными? Есть попроще. — Мне не дает покоя раненый боец, явившийся к Злате. — Костя, у тебя знакомые в Луганской милиции найдутся?

— Пересекался в Ростове на сборах. Обменивались контактами.

— Узнай про Руслана Краско. Его ранили в тот же день, что и меня. Хочу выяснить, как он.

— Твой сослуживец?

— Да. Теперь он владелец «Краскопласт». Это крупный завод в Луганске. Местные должны знать.

— Попробую, — обещает Воинов.

Он ищет в телефоне контакты, звонит кому-то, обменивается приветствиями. Когда разговор переходит к делу, включает громкую связь.

Я слышу из трубки:

— Руслан Краско? Нормальный парень, не из мажоров. Воевал, награжден, был ранен.

— Тяжело?

— Говорят, лицо посекло. Чай не баба, с лица не пить. Мужику с деньгами можно быть и кривым.

В моей голове щелкает — ранение в лицо! Русик из Луганска. О приезжем с бинтами на голове говорила и Маша. Пока многое сходится.

Я громко спрашиваю:

— Он точно ранен в лицо?

Голос постороннего человека луганского милиционера напрягает.

— Воинов, тебе свидетель нужен? Тогда не ко мне. Сам я Краско не видел и мед-справок его не читал. Ты что-то расследуешь?

— Нет. Это мой друг о сослуживце интересуется.

Костя благодарит знакомого луганчанина и прощается. Он рад, что помог мне.