Поэтому, когда Лена забеременела, мама Семена решительно заявила:

— На меня прошу не рассчитывать. Нянькой быть не собираюсь. У меня тьма работы, тем более что сейчас мы установили дежурства жильцов в нашем саду и как раз, когда родится ребенок, я все высчитала, начнется приживление молодых саженцев...

Лена не на шутку обиделась на свекровь.

— Знать ее не хочу, — сказала, — ей какие-то саженцы дороже собственного внука...

— Не обращай внимания, — сказал Семен, — мама, она чудачка, конечно, но уверяю тебя, это все на словах, а не на деле...

— Поживем — увидим, — сомневаясь, ответила Лена, и, как показало будущее, она оказалась права.

Семену удалось поменять Ленину комнату на большую. И когда родилась Леля, они уже месяца три, как жили в новой, просторной комнате на Малой Бронной.

Оба они долго выбирали подходящее имя для дочки: то хотели назвать изысканно, что-нибудь вроде Изадора или Альбина, то просто, незамысловато, вроде Дарьи или Марфы.

Лена и Семен спорили друг с другом, а время между тем шло. Девочке было уже около месяца, но имени она все еще не получила, родители называли ее солнышком, лапочкой, радостью и сокровищем, а имени, обычного, человеческого имени у дочки все не было.

И однажды после долгих споров решили: пусть будет Елена, как мать, а сокращенно звать Леля, чтобы не путать с Леной. Так и сделали, а после признавались друг другу:

— Словно гора с плеч...

Лена говорила:

— Обычно все люди тычутся в закрытые двери, а рядом открытая калитка, толкни и войди...

— Конечно, — соглашался Семен, — проще всего было бы с самого начала взять на вооружение твое имя, и дело с концом, всякого рода споры ни к чему...

Лена пока что не работала, ребенок забирал буквально все время. Хорошо еще, что соседка, к слову единственная соседка в квартире, попалась хорошая, бывшая медсестра Вера Тимофеевна, крупная, громкоголосая старуха, некогда работавшая в Боткинской больнице.

Она была многословна, беспокойна, впрочем, очень добра, постоянно о ком-то заботилась, кому-то спешила помочь.

С первого же дня она начала заботиться о Лене, когда ходила в магазин или на рынок, то покупала и себе и Лене, помогала ей купать Лелю, а случалось, и нередко, спрашивала:

— Как у вас с деньгами? Есть?

И, несмотря на уверения Лены, что все в порядке, что они сумеют дожить вполне безбедно до следующего гонорара или получки Семена, молча вынимала десятку, а иной раз и две, говорила:

— Отдадите, когда сумеете...

Лена непритворно поражалась: почему у Веры Тимофеевны, живущей на скромную пенсию, всегда есть деньги, а у них...

— Просто-напросто она хорошая хозяйка, — решила Лена, — а я никудышная...

— И никудышные хозяйки на что-нибудь могут сгодиться, — шутил Семен.

Хотя Вера Тимофеевна говорила, что равнодушна к собакам, она безропотно соглашалась гулять с Плюшкой, если Семена не было дома, а Лене именно в тот самый момент, когда Плюшке приспичит выйти на улицу, надо было кормить дочку.

Но Вера Тимофеевна, как оказалось, была рассеянна. Как-то пошла с Плюшкой на улицу, привязала ее к дереву, сама отправилась в магазин. Вернулась — нет Плюшки. Поискала, позвала ее, нигде нет. С тем и вернулась домой, сказала Лене:

— Бейте меня, Леночка, я потеряла собаку...

Лена не дослушала ее, как была в ситцевом халатике, в тапках на босу ногу, бросилась бежать, хорошо, что была теплая осень и она не простудилась. Возле дома Лене повстречался Семен, Лена бросила ему на ходу:

— Бежим искать Плюшку!

Семен бежал вровень с Леной, спрашивая по дороге:

— А Леля с кем?

— Не знаю, — ответила Лена, не сбавляя темпа, — бежим...

Им повезло, неожиданно они наткнулись на Плюшку. Собака стояла в переулке возле Патриарших прудов, растерянно поглядывая на проходивших мимо людей. Увидев Лену и Семена, вдруг взвизгнула, бросилась к ним, заливаясь радостным лаем.

— Смотри, — сказала Лена, глаза ее мягко и влажно блестели, — смотри, она улыбается, ты не находишь?

— Я нахожу, что следует думать о дочке, — сказал Семен, — пошли скорее...

Вера Тимофеевна встретила их с виноватым видом.

— Уж вы простите меня, — начала быстро и возбужденно, — видно, какой-то хулиган взял и отвязал и пустил ее на все четыре стороны...

— Все в порядке, — заверила ее Лена, но Семену сказала: — Что бы ни случилось, как бы ни нужно было гулять с Плюшкой, больше я ее Вере Тимофеевне не доверю, никогда в жизни!

Изредка к ним приходила мама Семена, казалось, вместе с нею в комнату врывается бурный, неспокойный порыв ветра.