Но отомстить за нее гораздо важнее.

Я принимаю боевую стойку, которая была вбита в меня с первого дня пребывания в «Фалькон-хаус», и бросаюсь на Рут и ее подушечки. Женщина отшатывается на шаг от моего первого удара. Второй выводит ее из равновесия меньше, но ей все равно нужно исправить свою позицию, чтобы компенсировать мою ярость. Я наношу удар за ударом, пряча всю свою боль, вину и разочарование в кулаках, пока, наконец, не делаю то, чего никогда раньше не делала: я застаю ее врасплох.

Мой левый кулак попадает в челюсть Рут — размашистый удар слева, который застает ее врасплох. Ее глаза распахиваются, голова наклоняется набок, и маленькая искра удовлетворения расцветает во мне, когда жемчужина ярко-красной крови набухает на нижней губе моей наставницы и стекает по ее подбородку.

Я разбила костяшки пальцев от удара, но яркая вспышка боли, которую чувствую, ничто по сравнению с ревущей пропастью боли внутри меня, которая раскрывается все шире всякий раз, когда я вспоминаю, что моей подруги больше нет.

Я с радостью пролью свою собственную кровь, если это позволит мне отомстить за Рейчел.

Я избавлюсь от Рут.

Пролью кровь Гейнор, и Сары, и кровь любого другого, кто встанет у меня на пути.

Я даю это обещание Вселенной, когда снова бросаюсь на Рут.

Даже если это означает, что я не смогу быть с Рейчел, когда ее положат в землю. Даже если мне придется оставаться на ногах, запертой в этом тренировочном зале на целых четыре дня, пока Рут не удовлетворится моим прогрессом, и я не посажу ее на задницу. Я сделаю все, что потребуется…

Потому что парень, который убил Рейчел, все еще где-то там, разгуливает, свободный, как чертова птица, и я не потерплю такой несправедливости. Тео Мерчант тоже будет истекать кровью, и я не перестану пускать ее, пока его тело не покинет последняя капля.

Рут улыбается. Улыбка острее лезвия.

— Хорошо. Теперь мы кое-чего достигли.

СОРРЕЛЛ

Утверждается, что академия «Туссен» — одна из лучших частных школ в стране. Восемьдесят процентов её выпускников поступают в институты Лиги Плюща, затем становясь астрофизиками, политиками, врачами и банкирами. Рейчел подала заявление в академию в качестве шутки, никогда не думая, что ей дадут стипендию, но я не удивилась, когда однажды утром подруга промчалась по коридору, крича во всю глотку и размахивая письмом о приеме. Она была умна. Даже гениальна, с фотографической памятью. Рэйч работала волонтером в столовых, участвовала в программе «Старшая сестра». Конечно, снобистская, претенциозная, нелепая академия «Туссен» захотела ее. На бумаге Рейчел была идеальным кандидатом — достаточно обездоленной, чтобы они выглядели хорошо, как будто они возвращают дань сообществу, и достаточно умной, чтобы поддерживать их высокие требования и гарантировать, что их статистика оставалась на высоте.

Одному богу известно, как Рут протолкнула меня туда. Я не очень умная. Не так, как Рэйч. Я могу постоять за себя и справиться со своими заданиями, но я не такая особенная, как она. У меня средний интеллект. Я не работаю волонтером ни в каких столовых. Вы никогда не заставите меня подписаться на программу «Старшая сестра» — я бы ужасно влияла на впечатлительные молодые умы. Рут, должно быть, немного покопалась и откровенно шантажировала кого-то, чтобы проложить мне путь к окончанию выпускного класса в таком престижном заведении.

Академия «Туссен», находящаяся в пяти часах езды от Сиэтла, в самом верхнем восточном уголке штата Вашингтон, является последним бастионом цивилизации, расположенным в центре полутора миллиона акров национального леса Колвилл. Один и пять десятых миллиона акров.

Туда ведет одна единственная дорога. Никаких поселков поблизости. Никаких магазинов. Никаких торговых центров. Никакого «Старбакса». Нет сотовой связи. Черт возьми, мне придется подключиться к дерьмовому школьному спутниковому интернету, чтобы иметь возможность отправлять сообщения и звонить Рут для наших ежедневных отчетов.

Поездка бесконечна и чертовски скучна. Мы в двух часах езды от академии, когда Гейнор, которая вытянула короткую соломинку и сопровождает меня через границу штата, выключает радио и зевает, качая головой.

— Если ты выключишь музыку… — начинаю я.

Она поднимает руку.

— Я не могу слышать свои мысли, Соррелл. Если мне придется прослушать еще одну песню «Рейдж Эгейнст зе Машин», клянусь богом, я заплачу.

— Тогда включи что-нибудь другое.

— Давай просто немного помолчим секунду. Почему… почему бы тебе не напеть что-нибудь умиротворяющее? Мои нервы на пределе от всех этих истерических оров.

Господи, она такая древняя. Через некоторое время я отключаюсь, наблюдая, как крошечные городки размытым пятном мелькают за пассажирским окном. Спустя какое-то время мне становится так чертовски скучно, что я начинаю напевать, просто чтобы попытаться разозлить ее.

— Красиво. Что это?

— Хмм?

— Эта мелодия. Это звучало как… Брамс?

— Понятия не имею. Просто мелодия в моей голове. Но это точно не Брамс. Клянусь, никогда в жизни не слушала Брамса.

— Такая некультурная. О! Смотри. Вон там. Это последнее кафе перед тем как мы въедем в Национальный лес. Мы должны взять тебе кофе. Сомневаюсь, что у них будет в школе.