Кейт опустила камеру, притворяясь, что возится с настройками.

– Я попробовал, – сообщил Себастьян. – Но не мог вынести издевательства мистера Адьюдела над английским языком. Его восклицательные знаки страшнее паранормальных явлений, за описаниями которых они следуют.

Мор резко повернулась к старику:

– Вы бы предпочли, чтобы он писал в пресловутом изящном стиле Себастьяна Коула?

– Честно говоря, я бы предпочел прозе Адьюдела что угодно, даже пресловутый извращенческий стиль Ти-Кэй Мор.

Застигнутый этой репликой врасплох, Сэм нечаянно фыркнул.

Мор бросила на него взгляд, даже сквозь темные стекла было заметно, что сердитый. Или не совсем сердитый. В нем была крупица кокетства. Как Мор ни противилась этому, мало-помалу она проникалась симпатией к своим спутникам.

– Я прочел. Целиком.

Все удивленно повернулись к Дэниелу.

Себастьян поднял бровь:

– Не корите себя, мистер Манниак. Бессонница, как известно, заставляет людей совершать иррациональные поступки.

– Я не из-за бессонницы. Я хотел прочесть. Хотел понять, во что нас втягивают.

– Ну и? – строго, испытующе спросил Уэйнрайт. Он словно превратился в пару глаз в зеркале заднего вида. – Во что я вас втягиваю?

Сэм заметил, что Уэйнрайт покосился на Кейт. В уголках его губ заиграло смутное подобие усмешки.

«Ему нравится держать нас в неведении», – мелькнуло в голове.

Дэниел нервно поерзал в своем кресле:

– Ну, я хочу сказать, я ни одному слову не поверил. По-моему, это какая-то чепухня.

– Не знаю, что пугает меня больше, – заявила Мор, – то, что вы прочли эту кошмарную книгу целиком, или то, что вы сейчас на полном серьезе употребили слово «чепухня».

– Не каждую фразу следует приправлять нецензурной лексикой.

– У нас с вами, наверное, просто разные подходы, да, мистер Манниак? Я пишу о том, что люди думают, а вы говорите людям, что им думать. Не волнуйтесь, вы не первый святоша, считающий, что он праведнее всех на свете.

Щеки Дэниела вспыхнули румянцем.

– Я не считаю себя праведнее всех на свете. Я считаю, что книга должна преподавать урок посредством развлечения. А вы используете литературу для восхваления всяких отклонений.

– Довольно вам, – сказал Себастьян.

Мор не обратила на старика внимания. Она развернулась и уставилась на Дэниела темными стеклами своих очков:

– Я всего лишь побуждаю своих читателей освободиться от искусственно сфабрикованной морали, которой их каждый день пичкают лицемерные проповедники и политиканы.

– Каким образом? Предлагая девочкам-подросткам резать себя?

– Хватит уже, – сказал Себастьян громче.

Уэйнрайт снова бросил взгляд на Кейт, и Сэм отчетливо увидел, что он ухмыляется. Магнат энергично кивнул, и Кейт, подчиняясь приказу, подняла камеру и принялась снимать.

Ему нравится смотреть, как мы грыземся.

Мор продолжала:

– Девочки-подростки калечат себя по одной-единственной причине: потому что самоуверенные мудаки вроде вас внушают им, что их тела – сосуды греха. Им нужна моя помощь, чтобы избавиться от вашего угнетения. Может быть, именно поэтому моя первая книга, которую я издавала самостоятельно, продалась бoльшим тиражом, чем все те церковные брошюрки, что вы зовете романами.

– Хватит! – прикрикнул Себастьян, точно отец, выведенный из себя детской ссорой.

– Писатели, кончайте ругаться, а то домой сейчас поедете, – откликнулся Уэйнрайт шутливо-строгим тоном и сам же басовито рассмеялся своей реплике.

Сэм нахмурился. Что-то с ним не так. Секунду назад он был готов в нас вцепиться, а теперь шутит, будто мы старые друзья.

– Что у вас на уме, Мак-Гарвер? – Мор повернулась к нему.

– В смысле? – растерялся Сэм.

– У вас такой вид, будто вы хотите что-то сказать.

В зеркале заднего вида сверкнули глаза Уэйнрайта. Он ждал, что ответит Сэм.

– Красивые у вас очки, – сказал Сэм Мор.

Она рассмеялась – удивительно искренне – и кивнула на его левую руку:

– У вас красивые татухи, но мне интереснее то, что скрывается под ними.

Сэм инстинктивно прикрыл шрамы правой ладонью, пытаясь спрятать.

Себастьян вздохнул:

– Ну, видите? Можете же вы ладить друг с другом.

Глаза Уэйнрайта в зеркале все еще были прикованы к Сэму.