И тут ветер умчался так же стремительно, как и примчался, – взвился вверх по лестнице и пропал. Мгновение спустя в доме вновь царила тишина.

– Пап?

Кэппи вскрикнул и резко повернулся.

Сзади стоял Дик, с молотком в одной руке и ключами от машины – в другой.

– Поехали?

Кэппи пронесся мимо сына, слетел с крыльца, прыгая через две ступеньки.

– Я уже минут двадцать как готов ехать, – огрызнулся он, надеясь, что Дик не станет спрашивать, какого черта он вдруг так расскакался.

– Но а остальное как же? А генератор?

– С остальным завтра разберемся, – отрезал Кэппи.

Черта с два, подумал Кэппи, завтра он пошлет сюда с Диком кого-нибудь из магазина: Рики, может быть, или Клейтона. Сам он сюда не вернется.

Пикап завелся со второй попытки, и вскоре Дик уже вел машину по извилистой грунтовке к шоссе К-10. Маманя Дика, наверное, и вправду уже поставила ужин на стол, но Кэппи не собирался посвящать этот вечер семейным посиделкам. Он хотел одного: добраться до бара на Шестой улице и ужраться в хлам.

Он не сможет рассказать парням в баре, что пережил. Даже Дику рассказать не сможет. Они подумают, что он бредит. А это и вправду бред. Но там, на пороге, Кэппи был готов поклясться, что дом вздохнул.

Из люка на потолке в полутемную комнату падал луч света. Посередине комнаты стояла деревянная скамья.

Мор прислушалась к звуку своих тихих шагов, эхом отдающихся в бетонных стенах и дальних коридорах. Здесь были и другие люди, они двигались медленно, поглощенные молчаливым созерцанием, но Мор не обращала на них внимания. Она пришла сюда не за вдохновением, как многие другие, а для того, чтобы отключиться, повернуть тумблер в голове и просто… быть.

Сейчас это требовалось ей сильнее, чем когда-либо.

Прогони мысли. Просто существуй. Плыви сквозь пространство. Обратись в ничто.

Центр Гетти появился в Лос-Анджелесе не так давно: он открыл свои двери для посетителей в 1997-м. Пожалуй, именно это в нем больше всего нравилось Мор по сравнению с прочими художественными музеями – у Центра Гетти не было своей истории. Он притворялся таким же древним и почтенным, как экспонаты, выставленные в его стенах. Старая душа в новой оболочке. Здание полагало, что окажет искусству честь, оберегая его, демонстрируя его людям. Оболочка пригласила душу к себе. Однажды оболочка рассыплется, и душа найдет себе новое вместилище.

Душа-паразит.

Мор смотрела, как темные фигуры скользят вдоль стен, уделяя каждому шедевру по тридцать секунд.

Люди-тени. Для Мор они были пустым местом.

Она, как обычно, устроилась на скамье под световым люком и устремила взгляд на свою самую любимую картину в этом музее. Артемизия Джентилески написала «Юдифь, обезглавливающую Олоферна» в начале XVII века. Служанка прижимает злодея Олоферна к постели, пока Юдифь вонзает лезвие меча ему в горло. Он сопротивляется, руки его в отчаянии упираются в подбородок служанки, но та держит крепко. Какой же ужас он, наверное, ощутил, когда пробудился и понял, что его голову отделяют от тела. Какое бессилие. Какую беспомощность.

Мор прищурилась и всмотрелась в кромешную тьму между служанкой и Олоферном. Вовсе не выражение холодного расчета на лицах женщин-убийц возбуждало ее, а эта бездна между двумя борющимися телами. Промежуток, обозначавший мощь женщины сверху, ничтожество мужчины снизу. Мор чувствовала здесь столкновение сил: он отталкивает ее, она удерживает его.

Пересечение наслаждения и боли.

Тьма словно разрасталась перед ней, как космическая черная дыра, затягивала ее в себя, заполняла собой все. Тьма хотела заполучить Мор. Чтобы познать ее. Чтобы поглотить ее.

К Мор подошел мужчина лет пятидесяти с небольшим, прядь волос нелепо зачесана поперек лысины.

– Ти-Кэй Мор? – спросил он, даже не пытаясь скрыть раздражения.

– Да?

– Пэтти попросила сводить вас в запасник, – фыркнул мужчина.

Мор растянула губы, уголки рта почти врезались в скулы. Так могла бы улыбаться змея.

– Ведите, – сказала она.

Мужчина представился Чедом. Без фамилии. Без должности. Мор заключила, что это «шестерка», которую послали присмотреть за работающим в музее писателем. Исходящее от Чеда ядовитое презрение лишь подтверждало эту версию.

Помещение, куда Чед привел Мор, оказалось, вопреки ее ожиданиям, не зловещим подвалом, а светлым научным кабинетом с длинными металлическими столами и мониторами. Они миновали нескольких мужчин и женщин в лабораторных халатах, те проводили Мор любопытными взглядами, кое-кто радушно улыбнулся. Мор шла, глядя прямо перед собой.

– У нас тут две картины импрессионистов на реставрации, если вам вдруг будет интересно, – заметил Чед.

– Я что, похожа на гребаную шестиклассницу, которая пришла с классом посмотреть на кувшинки? – спросила Мор.