— Я с радостью! Но как?

— Будешь учить меня тому, чему тебя учат твои наставники. Все уроки мне не требуются, только касающиеся Возвышения. И ещё немного пищи с амбраватами для моего развития.

— Это я могу, — оживилась она. — И особенно еду. Мне её столько дают, что приходится кормить Ора и Жуу, — при этих словах она слегка покраснела. Ор и Жуу — это сторожевые собаки, которых часто запускают в дом. Разумеется, собаки не из простых, а амбраваты со ступенями Возвышения. Я уже говорил и сейчас повторю, что в этом мире почти все живые — и условно живые тоже — существа имеют ступени развития. И только биоандроиды-бездушные полностью пустые в этом вопросе.

— Значит, договорились? — я подмигнул ей здоровым глазом.

— Да, Арт. Я буду тебе помогать и сделаю тебя настоящим рыцарем, — важно заявила девочка.

Эх, мне нужно было бежать прямо в тот же миг, когда мы вышли с ней из библиотеки, но я решил дождаться сумерек и заодно собрать вещи. Дурак, какой же я дурак! Точно знал, что этот ребёнок проговорится, расскажет кому-то «по большому секрету, только ты ни-ни» мою тайну. Но посчитал, что девочка хотя бы пару дней будет всё держать в себе.

О том, что всё пропало, я узнал в тот миг, когда рядом появился один из гвардейцев семьи. Это случилось примерно через три часа после разговора в библиотеке. Эти воины были не чета обычным воякам из охраны и дружины. Каждый имел ступень Возвышения не ниже двадцатой, буквально объедался амбраватами и проливал семь пот о в на тренировочной площадке. Утяжелители, с которыми работали эти мужчины и женщины, я даже поднять не мог, только пошевелить.

— Ты нужен главе, — сообщил гвардеец и слегка толкнул меня ладонью в плечо. — Немедленно.

— Да, господин, — произнёс я. Да и что ещё сказать или сделать мог? Бездушные только так и ведут себя с людьми. Даже чернорабочий из слуг, таскающий навоз и чистящий выгребные ямы для меня был господином и мог потребовать выполнения любого поручения, если оно не противоречило указаниям более высокостоящих лиц семейства. И убежать я не мог, уж точно не от этой ходячей машины для убийств.

Гвардеец привёл меня в кабинет главы семьи. Сам он остался снаружи, закрыв за мной тяжёлую дверь сразу после того, как я переступил порог.

— Господин, я пришёл по вашему приказу, — склонился я в низком поклоне и так и застыл, не желая сталкиваться с взглядом хозяина кабинета.

— Посмотри на меня, — потребовал он.

«Чёрт», — чертыхнулся я. Но делать было нечего, пришлось распрямиться и посмотреть в глаза собеседнику.

Тот несколько секунд молчал, потом задал вопрос:

— Дочь сказала, что ты Возвышенный? Как это случилось?

— Господин, простите, но я бездушный, — тихо сказал, старательно глядя ему в переносицу. Так проще всего выдерживать чужой прямой взгляд. Отвести глаза я не мог, такого приказа не было. — С Данкой мы просто играли. В этой игре я был не бездушным, а рыцарем с Возвышением.

— Понятно, — неожиданно в его руке возник небольшой кинжал с прямым и узким клинком. Он кинул его мне, а когда оружие оказалось в моих руках, то приказал. — Вспори себе живот.

Я сглотнул и произнёс:

— Зачем, господин?

Через мгновение всё тело пронзила острая боль, а дальше парализовало, и я уроненным бревном грохнулся на пол. Боли от падения не почувствовал. Она исчезла сразу после того, как я перестал собой владеть. Но меня это не радовало.

Мужчина подошёл ко мне и, нависнув, сказал:

— Бездушные не задают вопросы, а исполняют всё, что им приказывает их господин. Даже приказ убить себя. Я узнаю, кто ты такой и зачем проник в мою семью.

— Господин собирается провести тот ритуал? Нас же всех казнят как свидетелей, если про это узнают другие.

— Заткнись, Эткинс, просто заткнись.

Но воин не собирался вот так просто замолкать.

— Да нас с тобой мигом заткнут, когда король или жрецы узнают про ритуал. Навсегда заткнут. Они и господина не пожалеют, а уж нас…

— Да закрой ты рот, пока кто-то ещё не услышал твоё нытьё, дурак, — вызверился на напарника второй мой сторож. — Да, он будет проводить тот самый ритуал. Теперь всё, умолки.

— Нас точно казнят.

— Никто нас не казнит. Наказание за использование запретного ритуала положено только за убийство человека. А это, — воин мотнул головой в мою сторону, — просто странный бездушный. Он не подпадает под закон.

— И всё равно страшно, — вздохнул боязливый.

— Тьфу, — смачно сплюнул под ноги его товарищ.