Вдруг мальчика позвала смутно знакомая женщина.

Маленький Ник, радостно подняв руки, беззаботно подбежал к ней и буквально нырнул в родные объятья. Мягкие и теплые, пахнувшие свежевыпеченным пшеничным хлебом и нежные, будто прикосновение легкого ветерка в знойный летний полдень.

«Мама?» — случайной вспышкой, подобной эху, всплыло из глубин сознания.

И пусть Ник никогда не видел свою маму живой, сейчас он ни секунды не сомневался, что это именно она — Атейллас — последняя королева Эльфхейма.

Прекрасная эльфийка гладила его по голове и говорила что-то ласковым тоном, но принц не понимал ни слова. Он умиротворенно купался в безбрежном океане любви и нежности, полностью отдавшись эмоциям и наслаждаясь происходящим.

Вот из-за светящейся статуи в доспехах выскочил Син’Галад. Он показал Нику язык, скорчил смешную рожу и бросился наутек.

Рассмеявшись, Никаниэль чмокнул Атейллас в щеку и побежал догонять брата.

Внезапно картинка изменилась.

Золотое сияние вокруг меркло, жадно пожираемое зловещими пятнами гнили. Чернильными кляксами на листе бумаги они расползались вокруг, вытесняя весь свет, тепло и радость.

Пол под Ником разверзся и он упал в сырую комнату.

Повсюду решетки.

Что-то белкое и вязкое, сперва выдавшее себя за муку, на поверку оказалось прахом.

Зловеще зазвенели кандалы.

Отовсюду раздавались животные стоны истязаемых узников, пробиравшие до дрожи стенания и скрежет металла, ржавым сверлом ввинчивавшийся прямо в мозг.

Гнетущие, как заранее заказанный гроб, стены щерились зубастыми пастями, истекавшими миазмами гнили. Даже воздух пропитало зловоние смерти, а само понятие «надежда» — надежно похоронено под грудами исковерканной плоти.

И лишь скелеты, державшиеся за решетки костлявыми пальцами, безмолвно взирали на принца, сверкая холодом черного пламени из пустых глазниц.

Стены камеры начали сходиться, стремясь раздавить жертву. Нанизать ее на длинные желтые клыки ехидных рыл. Изо всех своих ничтожных сил Никаниэль пытался остановить приближение гибельной участи.

Он упирался; царапался, ломая ногти и выворачивая суставы; кричал до боли в глотке.

Но безжалостные стражи лишь мерзко скалились и клокотали, потешаясь над его безуспешными попытками отсрочить неизбежное.

Липкий страх неминуемой смерти обрушился на маленького Ника неудержимой лавиной, способной в считанные секунды снести и переломать вековые деревья и несокрушимые стены.

Но вдруг, словно сквозь толщу воды, до него донесся отдаленно знакомый голос, звавший его по имени: «Никаниэль! Никаниэль, проснись!»

Сон? Что такое сон? Принц не помнил. Не видел. Лишь слышал все тот же голос

«Проснись, Никаниэль! Очнись!»

Эльф резко открыл глаза, вырываясь из западни мистического кошмара, но реальность оказалась ничуть не лучше. Прямо над ним, раскрыв сочившуюся слизью пасть, нависало зловонное создание, одним свои существованием отравлявшее окружающую действительность.

Когда-то это, безусловно, была женщина. Об том говорили грязные обрывки платья и два ссохшихся, серых, кожаных мешка, болтавшихся на месте грудей.

Проклятая нежить издала звук, сродни хлюпанью тысячи раздавленных личинок. Из широко открытой пасти с торчащим частоколом острых зубов вывалился длинный гнилой язык, извивавшийся хищной змеей перед атакой. Из уголка рта тянулась тягучая нить лимфы, а в глазницах копошились склизкие опарыши.

Гуль.

Не самая сильная нежить, но и не безмозглый зомби. К тому же, конкретно этот, похоже, не обладал зрением.

Тварь замахнулась рукой с длинными желтыми когтями и попыталась проткнуть свою жертву, но Никаниэль кое-как успел увернуться и, упав с холодной печки на пол, откатился в сторону. Раскаленным прутом обожгло левую руку — его все же зацепило.

Монстр, скрипнув когтями по камню, издал полный разочарования крик, ржавым гвоздем скрежетнувший по оголенным нервам. Гуль слизнул с пальцев кровь Ника и обернулся в поисках сбежавшей добычи.

Принц поднялся на четвереньки.

Рука горела огнем.

Вдобавок вернулись отвратные ощущения, приставшие к нему перед сном. Лоб покрылся испариной, и эльфа вытошнило непонятной субстанцией.

Гуль дернулся на звук и рванул, размазавшись серой лентой.

Никаниэль оттолкнулся и выпрыгнул в комнату, где ужинал перед сном. За спиной чудовище исступленно громило ни в чем не повинную мебель.

С трудом поднявшись на дрожащие ноги, Ник осмотрелся. Хижина сильно изменилась. Стены накренились и покрылись паутиной сквозных щелей, пол зиял провалами черных дыр, печь наполовину развалилась, а на покосившемся столе в кучах склизкой гнили, извиваясь, ползали черви и копошились личинки.