— То, что мы идем, но фактически остаемся на месте. Но это не иллюзия, это… это что-то другое.

— Мы идем, — возразил мальчишка. — Я зарубки оставлял. Они снова не попадались. Значит, мы движемся…

— Вопрос — куда? — Винченцо тоже дышал тяжело, но держался получше прочих. И посмотрел на Дикаря. — Что скажешь?

— Не знаю, но… час назад солнце было по правую руку.

Ирграму не пришлось открывать глаза, чтобы убедиться, что теперь оно находилось по левую. Час? Это слишком мало, чтобы оно вот так переместилось.

— Мы никуда не сворачивали.

— Тут и не свернешь, — мальчишка указал. — Нам туда! И лес редеет, но… я могу сам пойти!

— Еще не хватало, — буркнул Дикарь. И подняв руки, толкнул воздух.

Хмыкнул.

И снова толкнул.

Воздух остался недвижим.

— Плотность стандартная, — Миара провела пальцем по траве. — И энергетических всплесков, характерных для сторожевых заклятий, не было. И вообще ничего не было! Но все равно мы идем и… стоим! Фактически! А еще чувство такое, что с меня вот-вот шкура слезет.

— Тогда есть смысл устроить привал, — Дикарь снова посмотрел на небо. И глаза прищурил, чтобы видно было лучше, не иначе. — Потому что… все равно сил нет идти дальше.

Он отряхнулся.

И посмотрел на мага. Выразительно так. А маг кивнул. И указал на ближайшие кусты. Жест не остался незамеченным, но прочие предпочли сделать вид, что ничего-то не видят.

Миара даже спиной повернулась.

А вот Ирграм отполз в сторонку. А там взял чуть дальше, обходя кусты полукругом и на всякий случай стараясь не упускать их из виду. Все же лес вокруг внушал некоторые опасения.

— Вылезай, — сказал ему маг, когда Ирграм подобрался достаточно близко, чтобы расслышать речь. А с его слухом это было не настолько близко, чтобы его заметили.

Впрочем…

— Любопытный, — сказал Ульграх тому, второму. И человек кивнул. А потом спросил:

— Что ты чувствуешь?

— Голод, — буркнул Ирграм. — И желание свернуть кому-нибудь шею.

Он мог бы и поименно огласить, но все же решил проявить дипломатичность.

— Это в целом. А вот относительно места. Леса. Смотри, — Ульграх указал куда-то. — Видишь вон то дерево с красным стволом?

— Это ольха, — пояснил Ирграм.

— Как-то она слабо на ольху похожа.

— Зараженная красной плесенью. Та еще пакость.

— Зато заметная. Если память мне не изменяет, то рядом с ней мы были утром. А теперь она вон… кажется, что рукой подать.

Рукой или нет, но зараженная ольха и вправду была подозрительно близка, если её не заслонили стволы иных деревьев. Впрочем, Ирграм узнал и корявую, расколотую молнией сосну.

И вон те заросли дикого хмеля, что опутали лещину, почти поглотив её.

Нет, наверняка в лесу есть и еще одна больная ольха, и сосен кривых хватает, не говоря уже о диком хмеле, который тоже весьма живуч, но…

— Мы шли, — он задумался, пытаясь как-то осознать увиденное. — И казалось, что довольно быстро. Но на деле медленно?

— Или пространство растянулось, — предположил Дикарь. — Когда мы шли. И чем быстрее, тем больше оно растягивалось. А теперь вот сжалось. Выходит.

И все снова уставились на ольху, которая, кажется, приблизилась еще немного.

Ирграм потряс головой.

Нет, действительно приблизилась.

Не иллюзия.

И если так, то…

— Хрень какая-то, — не удержался он.

Дикарь, задумчиво сверливший взглядом несчастную ольху, которой жить осталось не так и долго, ибо красная гниль — еще та пакость, кивнул, соглашаясь, что хрень.

И именно она.

— Полагаю, что это что-то вроде защитного поля, — он посмотрел на Ирграма. — Ты что чувствуешь?

— Я?

— Ты не человек. А следовательно, мир воспринимаешь иначе, — сказал он. — И возможно, что твое восприятие подскажет… хоть что-то да подскажет.

Пожалуй, в этом имелась толика смысла.

— Нет, — Ирграм прикрыл глаза, привычно сосредотачиваясь на ощущениях. Только вот зря. Мир вокруг воспринимался обыкновенно, настолько, насколько это возможно. Ни потоков силы, ни полей, которые вызывали бы раздражение.

Ничего.

— Плохо, — Дикарь перекатился с пяток на носки. — Что ж. тогда идем. Будем думать вместе.

Маги новостям, похоже, не удивились.

Карраго вот выругался, а Ульграх опустился на траву и ноги скрестил, будто услышанное нисколько его не удивило. А может, устал уже удивляться.