Уже гости начали разъезжаться, наметился рассвет, а Казимир все говорил и говорил, спорил и уступал мнению Екатерины, всячески возвеличивая ее ум и принимая мнение женщины. Вот только Карпович уже стал терять терпение. Намеки на близость Екатерина отвергала, руку свою всякий раз выдергивала из захвата лапищ ловеласа.

— Ваше Высочество, а не желаете выкурить очень модного в Китае и уже в Англии состава? — решился на крайние меры Казимир.

Екатерина была уже немного во хмели, но недостаточно, чтобы совершить некие предосудительные действия. Тем более, опытный сердцеед уже чувствовал, что жена наследника больше наслаждается именно что разговором, чем воспринимая его, Казимира, как мужчину. Проходил первоначальный эффект восторженного внимания к внешности, перестарались Шуваловы с подготовкой Казимира. Нужны были серьезные меры, благо они заранее были предусмотрены. И, если дама сама не идет в спальню, то опиум ее туда затащит.

Екатерина Алексеевна, хотела было отказаться от курения. Петр Федорович негативно относился к тому, что она нюхала табак и уж тем более пробовала курить трубку. Но, в конце концов, может, хватит запретов? Может же хотя бы в этом Екатерина пойти против мнения своего мужа? Прав Казимир — женщины существа возвышенные, но вместе с тем и достойные самостоятельности. Физически слабые, но часто сильнее мужчины волею своею.

— Срочно просыпайтесь! — звенело в голове Екатерины, словно бил Царь-колокол.

Екатерина не знала, насколько громко может бить этот самый колокол, если он расположен прямо над головой, но точно громко, как и те звуки, что вокруг.

— Да прикройте же ее, наконец! — прошипел смутно знакомый голос.

Степану Ивановичу Шешковскому о происшествии сообщили сразу же, как только Екатерина Алексеевна начала предаваться любовным утехам с неизвестной личностью. Глава канцелярии Военной коллегии отправился в Петергоф, но в пути прояснилась вся сложность положения. Мало того, что жена наследника изменила обожаемому начальнику-цесаревичу, так и ее любовник не подает признаков жизни. Но двое соглядатаев в Петергофе не решались зайти в спальню, где спала непробудным сном абсолютно голая Великая княгиня.

— Что происходит? — с большим усилием Екатерина выдавила из себя слова, даже не понимая, что полностью нага.

— Внимательно, Екатерина Алексеевна, нужно взять себя в руки! — жестко сказал Шешковский намеренно «забыв» упомянуть титул. — К Вам пришел мужчина, но ночью он через окно выпрыгнул и убежал.

Данная легенда была уже практически готова. В карауле был офицер, завербованный Шешковским, он и подтвердит, что видел убегающего человека. Скрыть связь не получится, слишком многие слышали, а, может, и видели, как изменяют Петру Федоровичу.

Вот как не старался Степан Иванович оправдать Екатерину тем, что она стала жертвой некой жестокой интриги, все равно отношение к Великой княгине у него изменилось, он был уверен, что и Петру Федоровичу сложно придется в принятии решений. Шешковский ни разу не был тем самым приверженцем вольных взглядов галантного века, пусть и не страдал излишним домостроем, но был уверен, что в семье верность супругу необходима.

До того времени, как во дворце Петергофа стали просыпаться обыватели, тело Карповича было уже спрятано и подготовлено к выезду с территории дворцового комплекса в телеге с дровами. Шешковский понимал, что данные манипуляции станут известны Александру Шувалову — тому человеку, которому номинально Степан Иванович и служит. Но вызов Канцелярией Военной коллегии брошен. Это уже организация, которая имеет не только неких агентов, но и силовое прикрытие, аналитический отдел, следственный отдел. Да, юридически Тайная канцелярия все еще выше, несоизмеримо выше, но не кажется столь уж грозной силой для Шешковского.

— Вызвали казаков цесаревича? — спросил Степан Иванович у своего порученца.

— Так точно, должны прибыть уже сейчас, — четко отрапортовал сотрудник канцелярии Военной коллегии.

— Так что ты тут делаешь? — взъярился Шешковский. — Иди, встречай, иначе гвардейцы не пропустят, еще мордобоя не хватало!

Через полчаса спальня, занятая Екатериной Алексеевной, как и ряд иных соседних комнат, были взяты под охрану казаками цесаревича. Много любопытствующих лиц пытались прорваться к Великой княгине, но были допущены только две фрейлины и личные служанки Екатерины и то, по непосредственному распоряжению и даже требованию самой Екатерины Алексеевны. Шешковский не ощущал пиетета перед той, которая не умеет ценить достойного человека — цесаревича. Раньше он восхищался этой женщиной, которая сумела остановить кровопролитие во время покушения на цесаревича, но один достойный поступок всегда будет крыт подлостью.

Возмущений от появления у покоев Екатерины разного рода людей было много, чуть не случились стычки казаков с Преображенцами. Если бы не то уважение, коим пользовался цесаревич в гвардейской среде, то не миновать кровопролития, казачков, выученным самим наследником признавали уже и гвардейские сибариты, пусть и недолюбливали, чаще ревнуя к вниманию наследника престола.

А вот задержать Петра Ивановича Шувалова, который, как оказалось, остался ночевать в Петергофе, не решились ни казаки, ни сама Екатерина Алексеевна.

— Ваше высочество! Что случилось? С Вами все в порядке? Эти ушкуйники не обижают Вас? — начал сыпать вопросами Петр Шувалов, как только вошел в покои Екатерины.

— Благодарю, за беспокойство, граф. Эти, как Вы изволили сказать, «ушкуйники» охраняют меня, — Великая княгиня всем своим видом выражала расположение к Шувалову, о чем ее настойчиво попросил Шешковский.

— Вы должны знать, сударыня, что я, и не только я, всемерно на Вашей стороне, чтобы не произошло, — начал свою «вербовку» Петр Иванович.