Кассий широко улыбнулся, невзирая на напряжение и твёрдую позицию, завлекая шторм подойти ближе.

Достаточно близко, чтобы он смог дотянуться до его сердца.

Наперекор померклым небоскатам,

Порочным душам вопреки,

Рождённый бурею восстанет.

Средь громового крика

И льющего с небес угля

Рождённый бурею возденет руки.

— Ознаменование Бурерождённого: Стихи Ветхих Лет

4

Аврора и не представляла, что рука может так сильно кровоточить. Первые несколько часов были… тревожными. Чувствуя головокружение и утомление, она всё ещё не могла полностью поверить, что намеренно подставила руку под нож. Пока целитель лечил её, язык Роры стал несвязный от боли, и она рассказала своей матери в недвусмысленных выражениях, что она ненавидит Кассия. Её мать попросила заварить ей чай из трав, который притупил её боль и затуманил мысли. Она немного поспала, но проснулась от ночного кошмара о бурях и ножах, и крови, которую невозможно было остановить, и свадьбе, которой невозможно положить конец.

Мир погрузился в темноту, пока она спала, и очертания матери, стоявшей у открытого окна, обрамлялись вспышками молнии. Рора заёрзала в кровати, захныкав от того, что слишком сильно упёрлась на руку. Королева обернулась, на её лице едва ли не рисовалось выражение гордости.

— Иди, посмотри, — сказала её мать. — Это… изумительно.

Аврора выскользнула из кровати, забинтованная рука свисала по боку. Когда она подошла к окну произошла вспышка света, словно все звёзды в небе взорвались над их головами.

У Роры приоткрылся рот от удивления. В вышине небесный огонь поглотил небо от горизонта до горизонта. Гром был настолько постоянен, что звучал подобно рычанию хищника. Обычно королева спешно отправляла Рору в грозовые убежища, расположенные под дворцом, задолго до прибытия шторма.

В горле Роры застыл крик, когда молния промчалась по небу. Но полосы холодного огня так и не достигли города. Вместо этого они столкнулись с едва видимым щитом, а затем раздробились, рассыпавшись на десятки маленьких вен, которые двигались по барьеру, словно искали прореху, прежде чем окончательно исчезнуть в тёмном небе. С таким большим числом одновременных ударов молний, весь небосвод пылал как серебряное солнце, когда небесный огонь растёкся по невидимому щиту.

— Как? Кто? — выдохнула она.

— Твой Кассий. Мы сделали правильный выбор. Он могущественный.

Рора перевела взгляд на небо. Эпицентр шторма был близ дворца. Пока она наблюдала, нечто мрачное и уродливое стало расти в ней. У этого нечто были зубы и когти, и горечь обволакивала язык. Чувство было настолько мощным, настолько поглощающим, что только через несколько минут Рора смогла дать ему имя.

Ревность.

Годами она исполняла всё, что требовала от неё мать, отказалась от всего, и это сделало её той, кем она была, потому что так было безопаснее. Потому что королева требовала этого. Она без энтузиазма посвятила себя образованию, желая доказать, что она стоила большего, чем её лишённое магии тело. Ей пришлось запомнить все наставления её матери, поверить, что правила были куда важнее магии — это требовало превосходства, и ума, и сострадания, и силы. Она растила эти качества в себе, как только могла в её условной изоляции — подобно цветку, пытавшемуся вырасти в темноте.

И всё же… её мать восхищалась Кассием Локи. Аврора уже могла представить картину открывавшегося перед ней будущего. После свадьбы, после того как её секрет будет пролит на свет… она будет отвергнута и Кассием, и её собственной матерью. И королева, наконец, будет иметь наследника, которого она всегда хотела иметь.

Самая тёмная часть шторма начала растягиваться над дворцом, и Рора увидела слабое мерцание исчезнувшего барьера. И вновь горькая зависть поднялась в ней, когтями разрывая её вены. А затем ярко вспыхнула единственная молния, настолько мучительно ярко, что Рора вскрикнула, прикрыв глаза. Вся сила шторма врезалась в единственную точку высоко на куполе, и затем словно пламя погасло, мир погрузился в темноту, и всё затихло, и шторм больше не свирепствовал.

Её мать пробормотала ещё больше похвал, но Рора развернулась к кровати. Желчь ревности и гнева начала усыхать, но без неё Рора почувствовала себя… пристыженной и грустной. Может быть, она должна была принять грядущее. Выйти замуж за Кассия, позволить ему править Паваном, и продолжить жить таким же образом, как в последние годы — запертой где-то наедине с книгами.

Служанка пришла проверить повязку. Королева остановила её и дала той тихое требование перед тем, как служанка ушла. Затем её мать села у кровати, выглядя очень довольной.

Роре стало стыдно за её преждевременное ожесточение, но одно стало очевидно… она хотела приключений и исследований, хватит с неё изоляции. Она хотела почувствовать себя… значимой, а не ничтожной.

— Он больше, чем я надеялась, — вымолвила её мать.

Аврора не смогла сдержать себя и иронически усмехнулась.

— Покуда он воздерживается от метания ножей.

— Хочешь сказать, покуда ты не встаешь на пути ножа.

— У меня не было выбора! Он бы рассчитывал, что я возьму на себя обязанности по отчуждению шторма. Я сделала то, что должна была.