— Я в порядке.

Он уже потерял счёт тому, сколько раз слышал, как она произносит эти слова. И он никогда особо им не верил, впрочем, как и сейчас. Её кулаки были сжаты по бокам, а голос скрипел, как будто ей перерезали горло.

— Роар…

— Я серьёзно, — отрезала она. — Пожалуйста, просто уходи.

Так быстро, что ему показалось, что он выдумал это, она опустила взгляд на его губы, а потом резко отвернулась и села на кровати, отвернувшись от него. Несмотря на то, что это шло вразрез со всем, о чём кричали его инстинкты, он вышел из комнаты и даже сделал несколько шагов по коридору, прежде чем прислониться к стене. Он упёрся локтями в колени и накрыл голову руками. Он попытался успокоить свои мысли и осушить свой гнев.

Прислушаться.

Это было всё, что ему нужно было сделать. Просто сидеть и слушать на случай, если он ей понадобится. Он не знал точно, сколько времени прошло, но по ощущениям прошла вечность. Наконец он услышал, как она позвала:

— Локи?

— Я здесь, — откликнулся он в ответ.

Она долго молчала, потом сказала:

— Мне очень жаль твою сестру.

У него перехватило дыхание, и голова с глухим стуком ударилась о стену позади него.

— Спасибо, принцесса.

Она издала звук, который прозвучал где-то между смехом и всхлипом. Слишком уж близко к последнему.

— Прости. Роар.

— Всё нормально. Не думаю, что меня это всё ещё волнует.

Он ненавидел то, что не мог видеть её лица. Особенно когда её голос звучал таким пустым. Он услышал шарканье в её комнате, и когда она заговорила, её голос звучал ближе.

— Солдаты сделали это с ней?

Он потёр рукой рот. Он никогда не говорил об этом. Но он скорее вскроет себе грудь, чем будет страдать из-за её молчания, поэтому ответил:

— По приказу. Но да.

— По чьему приказу?

— Короля, полагаю. Сейчас ей было бы тридцать.

Он услышал, как она ахнула.

— Тридцать? Это было… обычным делом?

— Вполне обычным делом. Локи не похож на Паван. Погода там ещё более жестокая из-за моря. А окружающие город джунгли делают его местом, которое трудно покинуть. Живущие там люди в отчаянии, а отчаявшиеся люди не всегда думают о последствиях. И наказания были почти для всего в Локи.

— Твоя сестра… это было наказанием?

Он запустил пальцы в волосы и попытался успокоить своё сердце, чтобы завершить свой рассказ.

— Я же говорил тебе, что был юным, когда умерли мои родители. Они погибли во время циклона. Остались только мы с сестрой, а она была на пять лет старше меня. Мы не были готовы постоять за себя. Попрошайничество и те немногие пожитки, что остались от родителей, позволили нам прожить ещё пару месяцев, но они быстро закончились, особенно после того, как корона захватила дом и всё наше добро. Я встретил человека, который дал мне золотую монету, чтобы я стоял начеку и предупредил его, если увижу охранников. Я не знаю, что он делал, пока я наблюдал. Я не спрашивал. Я слишком сильно хотел получить монету. Он сказал, что я хорошо справился, и если хочу заработать больше, я могу найти его в таверне недалеко от заброшенного здания, где мы с сестрой спали. Этот человек был первым, кто познакомил меня с чёрным рынком.

— Он был не таким, как в Паване. Было слишком много охранников, слишком много опасности, чтобы удержать рынок на одном месте. Таким образом, он вращался по городу. Мужчина заплатил мне и ещё нескольким ребятам, чтобы присматривать за рынком. Моя сестра умоляла меня остановиться. Она настаивала, что мы найдём другой способ, даже когда нескольких монет, которые я принёс домой, едва хватило, чтобы одеть и накормить нас. Она попрошайничала на улицах и выполняла разную работу, кто бы ни просил её, но я приносил домой за одну ночь больше, чем она могла принести за неделю работы на износ. Поэтому я продолжал возвращаться. Однажды ночью она последовала за мной, пытаясь убедить меня пойти с ней домой. Мы поссорились, и я отослал её. Я отвлёкся, поэтому не заметил охранников, пока не стало слишком поздно.

Военные совершили налёт на рынок, и я едва успел скрыться, спрятавшись за телегой, едва умудрившись протиснуться сквозь толпу и убежать. Они хватали всех, до кого могли дотянуться. Даже невинных прохожих, оказавшихся не в том месте и не в то время. Я бежал всю дорогу домой, но на рассвете, когда моя сестра так и не вернулась домой, я понял, что что-то не так. Я добрался до площади как раз вовремя, чтобы увидеть, как они выстраивают всех в очередь. Я был так мал, что мне пришлось карабкаться по водосточной трубе здания, чтобы увидеть.

— Ей было одиннадцать, и они повесили её там вместе с наёмниками, ворами и людьми, рядом с которыми она побоялась бы стоять, не говоря уже о том, чтобы провести свои последние минуты. Я мало что помню. Но в какой-то момент мне показалось, что она увидела меня в толпе. По её лицу текли слёзы, но она не издала ни звука. Она улыбнулась мне. Это была одна из тех улыбок, которые должны были успокаивать, всё-будет-в-порядке. И это всё, что я помню. Я солгал раньше. Я не помню момент, когда это произошло. Может быть, я отвернулся или убежал. Или, может быть, я просто заблокировал память. Но в тот день она умерла. Потому что я втянул её во что-то опасное.