П е р с ю к о в. Видите, это плед.

С а р ы г и н а. Во время своего кратковременного пребывания в городе Конске, по свидетельству моей покойной матушки Ларисы Константиновны, урожденной Извозчиковой, выходя из дому в сырую или же холодную погоду и желая таким образом предохранить себя от возможной простуды, мой покойный дедушка имел обыкновение набрасывать на плечи этот плед.

П е р с ю к о в. Этот самый плед. Не трогайте руками.

Е с а у л о в а. Позвольте... Я что-то ничего не соображаю...

П е р с ю к о в. Давайте, бабушка, давайте.

С а р ы г и н а (вынимает флейту). Это его же флейта.

П е р с ю к о в. Видите, флейта.

С а р ы г и н а. По свидетельству моей покойной матушки Ларисы Константиновны, урожденной Извозчиковой, и многих других лиц, близко знавших моего покойного деда, последний, обладая большим музыкальным вкусом, иногда в минуты отдыха исполнял на этой флейте различные небольшие музыкальные пьесы.

П е р с ю к о в. На этой самой флейте. Подлинная вещь.

Е с а у л о в а. Да, но я все-таки...

П е р с ю к о в. Только не перебивай.

С а р ы г и н а (вынимая цилиндр). Это чилиндр, который покойник на всякий случай всегда брал с собой в дорогу и возил в специальной круглой коробке. Однако, будучи демократом и яростным противником крепостного права, покойный Иван Николаевич избегал надевать этот чилиндр. Подлинный экземпляр чилиндра, к сожалению, утрачен, а этот дубликат приобретен значительно позже моим дядей уже с отцовской стороны Аполлоном Васильевичем Сарыгиным и сохраняется в семейном архиве среди прочих вещей покойного деда, как-то: перчаток, визитных карточек и так далее. Между прочим, об этом чилиндре сохранился любопытный анекдот, ярко характеризующий нравы и обычаи той отдаленной эпохи. (Неожиданно довольно визгливо хихикает.) Во время кратковременного пребывания своего в городе Конске покойный Иван Николаевич занимал скромную комнатку в доме моего дедушки Константина Сидоровича Извозчикова, мужа младшей сестры покойного, Людмилы Николаевны, моей бабки уже с материнской стороны. Домик этот сохранился и посейчас. Моей матушке тогда как раз шел пятый год, и она была очень шаловливым ребенком. Однажды, воспользовавшись отсутствием покойного Ивана Николаевича, моя матушка похитила из заветной коробки чилиндр, посадила в него маленьких котят (хихикает), маленьких котят и стала возить их в чилиндре по всем комнатам. Легко представить изумление моего покойного дедушки, когда он, вернувшись домой с прогулки, вдруг видит в своем чилиндре (хихикает), вдруг видит в своем чилиндре - кого же? О, ужас! - маленьких котят. (Хихикает, вытирает слезы.)

Е с а у л о в а. Каких котят? В чём дело?

С а р ы г и н а. Маленьких котят... Вот таких малюсеньких котят... (Хихикает до слез.)

Е с а у л о в а. Товарищи, вам что-нибудь понятно?

Все стараются заглянуть в цилиндр, как бы надеясь

увидеть в нем котят.

С а р ы г и н а (вынимая большой деревянный циркуль). А это чиркуль. Вещь подлинная. С помощью этого чиркуля покойный Иван Николаевич в часы досуга чертил различные, иногда довольно сложные геометрические фигуры.

Е с а у л о в а. Но кто, кто?

С а р ы г и н а. Мой покойный дедушка Иван Николаевич.

Е с а у л о в а. Я слышу, что покойный дедушка. Слава богу, не глухая. Да кто этот покойный дедушка? Кто?

П е р с ю к о в. Лобачевский.

Е с а у л о в а. Как?

П е р с ю к о в. Ло-ба-чев-ский.

Е с а у л о в а. Какой Лобачевский? Тот самый?

П е р с ю к о в. Тот самый.

П е р е д ы ш к и н. Что это за Лобачевский?

Е с а у л о в а. Передышкин, Передышкин! Хоть бы ты людей постеснялся. Это же каждый советский школьник знает. Великий русский математик Лобачевский.

П е р с ю к о в. Он самый.

Е с а у л о в а. У нас в Конске? Невозможно!

П е р с ю к о в. Представь себе.

Е с а у л о в а. Ты шутишь?

П е р с ю к о в. А что же такого. Служил человек в Казани. Приезжал погостить к родственникам в Конск. Очень обыкновенно. Жил в маленьком домике. Домик сохранился. Внучка налицо.

Е с а у л о в а. Боже мой! Значит, вы родная внучка Лобачевского?

С а р ы г и н а. Родная внучка, родная внучка.

Е с а у л о в а. Голубушка! Позвольте же вас приветствовать от имени Конского горсовета. Вот уж никак не предполагала, что у нас в Конске живет внучка Лобачевского.

С а р ы г и н а. Живет, живет, как же.

П е р с ю к о в. Имей в виду - это я все сделал. Я открыл внучку. И главное, с каких пустяков началось! Прямо невероятно. Живем на одной улице. Так - ее домик, а так - наш. Только я ничего и не подозревал... Вдруг в один прекрасный день у нее в домике начинает протекать крыша. Верно, бабушка? Протекала крыша?

С а р ы г и н а. Верно, батюшка, верно, протекала.

П е р с ю к о в. Конечно, она туда-сюда, в отдел коммунального хозяйства, и прочее; понятно, нигде ничего не добилась и, наконец, кинулась ко мне по соседству, как к ответственному товарищу. Ну, тут все и выяснилось. Верно, бабушка?

С а р ы г и н а. Верно, верно. Владение разрушается. С крыши течет в комнаты, и от постоянного действия дождевой воды окончательно гибнут вещи покойного Ивана Николаевича. Гибнет превосходный турецкий диван, на котором имел обыкновение отдыхать покойник, гибнет библиотека, прохудился забор, и мальчишки лазают в палисадник и беззастенчиво ломают персидскую сирень.

Е с а у л о в а. Какое безобразие!

П е р с ю к о в. Мало сказать, безобразие. На глазах у городского Совета разваливается дом Лобачевского, и никто палец о палец. Беспримерное головотяпство. Государственное преступление.