Справедливости ради, не только я.

– Скажи мне, если бы ты узнала, что так с тобой собирается поступить отец, ты бы тоже смонтировала такой же сюжет и выставила его на посмешище?

Мать рассматривает несколько секунд ногти с идеальным маникюром, потом отвечает:

– Нет. Я бы так не поступила в любом случае. Но все люди разные. Возможно, девочка посчитала, что это справедливо.

Я хмыкаю. Ничего себе справедливость!

– Она для тебя ничего не значит?
– продолжает свое наступление мать.

Я молчу. Скажу "нет", совру. Скажу "да", признаю свою слабость.

Но ей мой ответ не очень и нужен.

– Ты бы разобрался, сынок.

После этого она тоже уходит, оставив меня размышлять, почему все пошло через одно место.

Надо поговорить с Киром. Хоть кто-то же должен сказать правду.

С другой стороны, желание поквитаться за выходку Лены никуда не делось. Мне хотелось устроить ей какой-нибудь запоминающийся треш. Может в бордель ее продать? Мне кажется вполне достойно. После шоколадного хера, торчащего из моей задницы; на весь простор интернета. И определить куда-нибудь подальше, чтобы Давлатов сразу не нашел.

Может, тогда эта зараза перестанет мне сниться?

От родителей я уехал сразу после завтрака. И два дня бухал, лежа на кровати, на которой всю ночь трахал Еленку. На неменянном белье. Потому что мне казалось, оно еще пахнет девушкой.

Нет, я не слабак.

Я обезумел.

Еленка

Я поднимаю на маму заплаканные глаза и задаю ей вопрос, который пугает меня:

– Разве это любовь? Разве смогла бы я сделать такое с человеком, которого люблю? Это же такое унижение для мужчины!

Она пожимает плечами:

– Лен, любовь, она - разная. Между мужчиной и женщиной многое замешано на страсти. Мне кажется, что ты не смогла бы сделать что-то по-настоящему плохое Платону. То, что ты натворила, это как жест отчаяния. Тебя настолько обидело то, что он пытался с тобой сотворить, что ты решила продемонстрировать ему, каково это, когда тебя незаслуженно топят в грязи. Ты не умеешь открываться.

Ее слова заставляют меня говорить, описывать то, что я чувствую, не пытаясь казаться лучше или хуже.

– Я... Ты знаешь, мальчики никогда не вызывали во мне такого интереса, как у других девочек. С ними было интересно играть в войну или лазить по деревьям. И чем старше я становилась, тем больше меня настораживало, что я не испытываю к ним влечения. Для меня они - приятели. И Платон... Он тоже не вызывал у меня особого восторга. Наглый, самовлюбленный индюк. Так было до этой осени. Он полез целоваться, а мне понравилось. И до сих пор нравится. Но я ему не верила. Потом Кир предложил встречаться. Говорил, что я ему нравлюсь. А оказалось, что он любит другую девушку. Я увидела их вместе. Это было очень больно. И я решила - раз уж меня тянет к Платону, почему бы с ним не переспать? Я же до него не была ни с кем. И тут узнаю, что единственное, что нужно Платону -это опозорить меня. За что, мама? За то, что я ему доверилась? За то, что мне понравилось быть с ним? Я не смогла стерпеть. Это было выше моих сил. Хотя до последнего, как дура, ждала, что он не станет этого делать. Что я все не так поняла. И не дождалась.

Я больше не плачу. Не буду из-за него плакать. Ни из-за него, ни из-за кого-нибудь другого. Мужчины того не стоят.

– А ты не пыталась у него спросить? Может, есть какая-то причина? И он также, как и ты, мучается?

Я горько усмехаюсь.

– Платон мучается?! В жизни в это не поверю. Нет, поговорить с ним я не пробовала. У меня были другие дела.

– Надо бы попытаться.

– Мам, это бесполезно. Да теперь и невозможно. Единственное, что он захочет сделать теперь - это оторвать мне голову. А ты говоришь - любовь. И даже если это она, то какая-то неправильная. Я обойдусь без такой любви.

Мама мне не противоречит, не пытается доказать, что я ошибаюсь.

– Все наладится, дочка.

Тут я с ней согласна. Не вечно же я буду посыпать голову пеплом из-за Платона Хромова.

В университет я с понедельника ездила с охраной. Два здоровых дяди - Витя и Толя ходили вместе со мной на лекции. И их никто не пытался выпроводить. Видимо, уважаемый Сергей Владимирович подсуетился.

Еще одним ударом для меня стала ссора с Ириской.

В понедельник она явилась на обеденном перерыве и сразу же направилась ко мне. Бледная и с подрагивающими от владевшей ею ярости рыжими кудряшками.

– Как ты могла!
– первое, что я услышала в свой адрес, - Я думала, ты - нормальная. А ты... Как вообще до такого можно было додуматься?! Ты представляешь, что ты натворила?! У Игоря Владиленовича чуть сердечный приступ не случился! Платона все гомиком считают! Какой удар по репутации компании!

Опять Платон! Всюду он!

Я отложила вилку, которой ковырялась в салате. В этот момент я почти ненавидела подругу.

– Ирин, а что ты так о нем переживаешь? М-м-м? Жалко его стало? Или ты в него влюблена? Так вперед! Иди, отсоси ему, а он всё на камеру снимет и в интернет выложит. Твой классный Платон...