— Если ты не поговоришь с ней, то до конца жизни будешь спрашивать себя: а что, если? Каждые отношения нужно заканчивать точкой, а не многоточием.

— Согласен. Хотя бы с тем, что чертовски хочется взглянуть ей в глаза и спросить: зачем?

Мы перемещаемся в гостиную, мои все давно уже спят. Открываем бутылку вина и до поздней ночи болтаем ни о чем. Аня засыпает первой. Я укрываю ее пледом и иду в свою комнату. Нахожу на полу треснувший телефон, проверяю пропущенные и, убедившись, что от Ники ничего нет, до утра смотрю наши совместные фотографии, вспоминая, каким счастливым я был рядом с ней.

Ника, Ника, зачем же ты все разрушила?

Проверяю «Хранитель» и выдыхаю, когда не нахожу разоблачения Ромашкиной и Ночного Волка. А потом сердце замирает, когда я обнаруживаю, что ее страница удалена из ВК и Инстаграм. Она словно затерла после себя все следы и исчезла, чтобы никто не смог ее найти и побеспокоить.

Глава 46

POV Рома

Чем больше приходило времени, тем больше мне казалось, что Вероника Ромашкина была всего лишь сном. Игрой моего воображения. Все, что от нее осталось, — воспоминания, разбитое сердце, фотографии и трусики, которые я как-то утащил у нее.

У меня была ломка. Каждую ночь ложился спать с мыслями о ней. Каждую ночь гадал, где она, думает ли обо мне. Караулил у спорткомплекса, ходил на пары, но она нигде не появлялась.

А потом на смену пришла ярость. Раз она так просто исчезла, не оставила ни одной ниточки, связывающей нас, значит, она и в самом деле ни капли не любила меня. С ее стороны это была всего лишь месть.

Я пил, гонял ночами по дорогам города, наплевал на учебу, послал к черту Дениса и Соню, когда они решили поговорить о моем поведении, несколько раз пытался трахнуть незнакомок из бара, но в последний момент давал заднюю. Не хотел ни одну из них. Даже целоваться с ними было противно.

Гребаная Вероника испоганила всю мою жизнь!

— Братан, на тебя страшно смотреть. — Леха впился в меня пристальным взглядом, вливая в себя очередной шот. Мы сидели в каком-то прокуренном баре, играли в бильярд и болтали о всякой мужской херне. Вернее, болтали пацаны, а я тихонько спивался в стороночке, подыхая от тоски, как верный пес, которого бросил хозяин.

— Ромашкина сделала из тебя слюнтяя, — хмыкнул Жека, разбивая шары. — Тебе следует забыть о ней и найти кого-то другого.

Я поднял на него злой взгляд, а Леха ткнул его локтем в бок.

— А что, я не прав? Она заигрывала со мной, крутила задницей перед тобой. Ну, хочешь, я сделаю еще что-нибудь, чтобы окончательно ее добить?

До меня не сразу дошел смысл его слов.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, видео из стрип-клуба я закинул, могу еще что-то написать. Все равно рано или поздно она заявится в универ. Видел бы ты, как она пулей выбежала, когда мы всей группой начали троллить ее по поводу шлюхи, — Женя злобно заржал, а я не мог поверить, что это он сотворил эту хрень.

Мне было достаточно нескольких секунд, чтобы подлететь к нему и со всей силы двинуть в челюсть. Женя был для меня как красное пятно для быка. Мне нужно было на ком-то выместить свою злость, а виновник того, что Ромашкина покинула все и убежала, стоит прямо передо мной. Так почему бы не убить его прямо сейчас?

— Эй, братан, братан, остановить! — Парни схватили меня за руки и оттянули подальше от Жеки.

— Чтобы я тебя больше не видел, понял? Друг еще называется! — выкрикнул я, пытаясь вырваться из захвата и накостылять ему хорошенько.

— Да ты че? Я ж для тебя старался! У тебя ж кишка тонка пойти против Ромашкиной, совсем от неё крыша поехала. Ты жалок, Соловьев, из-за какой-то бабы так убиваешься. Был бы я на твоём месте, менял бы каждую ночь цыпочек. Ты ведь Ночной Волк, мать твою! Тебя каждая вторая девка в этом городе хочет!

— Да пошёл ты! — Я дернулся, сбрасывая с себя руки Лехи и Серого, и быстрым шагом направился к выходу, пока не натворил чего похуже, чем разбитый нос Жени.

Уселся за руль, несмотря на то, что был нетрезв, ударил по газам и помчался в сторону трассы. Злость разъедала меня. Какого хрена чертов Смирнов вмешался в наши с Никой отношения? Я бы сам разобрался во всем. Нашёл бы и встряхнул, заставил признаться во всем, а потом, в зависимости от ответа, трахнул бы хорошенько либо послал бы к черту.

Я прибавил ещё скорости. Езда успокаивала меня. Помогала забыться. Не думать о том, что ещё одну ночь я проведу в пустой постели. Не анализировать поступки Ромашкиной, не искать ей оправданий и полностью отключиться от всего происходящего.

Внезапно впереди дороги показался какой-то силуэт, я резко затормозил и в последнюю минуту успел вывернуть руль вправо. В метре от машины замерла женщина в белой куртке, смотря на меня сквозь лобовое стекло огромными от страха глазами.

Черт, я придурок. Самый настоящий. Я же мог сбить ее, и какой-то ребенок мог остаться без матери, как когда-то я. Ни одна девушка не стоит того, чтобы вот так искалечить и свою, и чужую жизнь. Стать для кого-то такой же мразью, как для меня водитель автомобиля, сбившего мою маму. В груди запекло, я крепче ухватился за руль и откинулся на спинку сиденья, пытаясь восстановить дыхание.