— Уходим, оставляя в неведении тысячи тех, кто не был избран. Их время знать ещё не пришло. Пришло лишь твоё время… Или ты хочешь, чтобы я изменил выбор? Сделал своими устами не тебя, а кого-то, кто больше этого заслуживает?

Перестроился я быстро и перестроился вовремя: пацан крепко задумался. А я совершенно не планировал позволять ему задумываться. Мне надо, как минимум на сутки, взять под контроль его волю. Чтобы держал язык за зубами, но был настроен всё так же решительно.

— Нет, аниран! Нет! Никогда! — в мои дорогие примовские башмаки вновь вонзился лоб.

— Аниран видит тебя насквозь, сомневающийся, — я опять включил актёра. — Он знает все твои мысли. Поэтому не забывай главное: это великая честь для каждого — стать устами анирана. Не заставляй меня пожалеть о выборе. Ведь, как и Фласэз Милосердный, аниран так же безжалостен к тем, кто не верует.

— Что я должен сделать? Повелевай мною, посланник небес.

— Завтра мы уходим, — повторил я. — Запаси снедь, запаси воды на треть декады. Одень походную обувку. И с появлением на небе первой луны будь здесь. Мои голоса встретят тебя и отведут к анирану.

— Я всё исполню. Я верю. Я готовь стать тем, кто понесёт слово твоё непокаявшимся.

— Ты станешь не просто моим голосом! — я возложил руки на тощие плечи и даже слегка сжал, чтобы усилить торжественность момента. — Ты станешь моим апостолом! Первым среди первых последователей!

— Я готов! — глаза пацана горели. И это, блин, не метафора. Они просто сияли.

— Но так же аниран требует от своего будущего апостола держать язык за зубами, — я сжал его плечи немного сильнее. — Если аниран увидит в мыслях будущего апостола, что тот не выдержал, что поделился секретной новостью с ещё недостойными этой чести, прощения ему не видать. Принц Терезин, верный слуга Триединого и возможный голос анирана, никогда им не станет. Он останется здесь и до самой смерти будет каяться, в глубине души точно зная, что никогда не замолит грех предательства. Понятно?

— П-п-понятно.

Лёгкое заикание являлось лучшим подтверждением, что Терезину, наконец-то, всё кристально ясно. Теперь я был уверен, что до завтрашнего вечера он и рта не раскроет. Хотя, по-моему, на это мало кто обратит внимание. Эти безликие служки всё равно молчат круглыми сутками.

— А теперь ступай обратно, голос мой, — я собственноручно поставил его на ноги. И убедился, что они не дрожат. — Отныне твоя жизнь изменится. Теперь ты готов идти по пути спасения. Ты станешь тем, кто первым сообщит об этом миру.

На негнущихся ногах Терезин отправился в сторону лагеря. Он даже забыл о цели посещения отхожего рва. Хорошо хоть хватило смелости удержать сфинктер под контролем. Иначе торжественность момента была бы навсегда испорчена.

Сималион хохотал. Впечатлительный пацан удалялся, а его бывший учитель хихикал, сидя на траве.

— Считаешь, что я перегнул палку? — усмехнулся я.

— Совсем нет. Считаю, что так и надо было. Теперь это теля декаду рта не раскроет. Можно не опасаться, что разболтает.

— Согласен с мастером, — кивнул головой подошедший Иберик. — Не королевское тесто, не королевское… Как он и говорил.

— Но дело в том, что это надо изменить, — вздохнул я. А затем добавил непонятную инопланетную фразу. — Переформатировать пацана… Это не годится, — я кивнул в сторону удалявшейся спине. — Это не принц. Не юноша. И, уж конечно, не будущий мужчина. В королевской крови должна присутствовать сила. Ибо перемены Астризии будут зиждиться именно на силе королевской крови. И на принятых решениях её носителями. А такой носитель ничем не поможет моим планам. Тангвин — отличный парень. Мне по душе. А это… Нет, это совершенно не годится. Из этого теля я должен вылепить бойца.

— Мы поможем, милих, поможем, — в глазах Сималиона я видел неподдельное уважение. Он смотрел на меня так, как когда-то смотрели парни из футбольной команды — как на своего капитана.

— Спасибо, — поблагодарил я. — А теперь давайте тихо отсюда уберёмся. Завтра ответственный день, и нам надо тщательно подготовиться.

Утром нас всех разбудил громкий звук горна. Мы опять долго не могли улечься, то отбиваясь от насекомых, то прогоняя нищих прилипал, норовящих выпросить у щедрых примо монетку.

Так что когда горн разбудил всех обитателей временного лагеря, выглядели мы как четвёрка алкашей, сильно перегулявших ночью.

— Феилин, сваргань спасительный отвар, — первым делом следопыт полез раздувать угли и кивнул головой на мою просьбу. — А что это там такое? — внимание я переключил на винлимарский тракт, который тянулся метрах в двухстах от нашего пристанища. — Что происходит?

Громкие призывные звуки не прекращались, пробуждая всех и каждого в лагере. Паломники продирали зенки, испуганно оглядывались и, похватав свои пожитки, решительно направлялись к тракту. Буквально за несколько секунд образовался человеческий поток. А когда первые ряды достигли тракта и увидели нечто значимое, радостные вскрики подхлестнули тех, кто задержался. Поэтому паломнический поток вскоре превратился в лавину.