— У нас не было иного выхода: на каждого бойца оставалось по пять патронов и ни одной гранаты. И в это время мы узнали, что в Лапово прибывает эшелон с боеприпасами для восточного фронта. Решили рискнуть.

— Немцы объявили по радио, что во время налета на станцию вы понесли большие потери.

— Мы потеряли четырех убитыми и пятерых ранеными. Один из раненых позднее умер, двух раненых оставили на излечение у верных людей. Кстати, должен заметить, что в деревнях с каждым днем все труднее находить у крестьян убежище: боятся четников.

— Что поделаешь, крестьян тоже надо понять. На каждом шагу видишь, как горят их дома.

Лабуд невольно вспомнил пепелище родного дома, и ему даже почудился запах гари.

— Везде одно и то же… У вас были дезертиры? — спросил он, чтобы сменить разговор. — У меня на днях убежали двое.

Комиссар вопросительно посмотрел на него и вялыми движениями руки потер заросший подбородок. Лабуд знал, что комиссар очень тяжело воспринимает такие случаи, но не имел права скрывать от него правду.

— Не удалось поймать? — спросил комиссар.

— Нет. Они убежали ночью, когда вся рота отдыхала, а они находились в карауле.

— Скажи спасибо, что они четников на вас не навели. Сейчас дезертиры редко домой возвращаются, а идут от нас прямо к четникам, надеясь спастись и не ведая, что пули им не миновать. На днях получена директива Окружного комитета партии усилить борьбу с дезертирством, не останавливаясь перед применением крайних мер. Как только люди немного отдохнут, соберем собрание. Обсудим этот вопрос, да и другие важные проблемы имеются.

Комиссар помолчал немного, как бы размышляя над тем, надо ли уточнять, что он имел в виду.

— Ты, вероятно, слышал о том, что сформирована первая пролетарская бригада? [16] — спросил он Лабуда. — Жалею, что меня там не было. Наше радио передавало, что эта бригада является зародышем будущей армии. Думаю, что и наш отряд со временем превратится в регулярное подразделение, надо только нынешние трудности пережить. Кстати, получен приказ идти в Санджак, но прежде надо уничтожить виадук на Лапаревской высоте.

Лабуд, прижмурив левый глаз, удивленно посмотрел на комиссара.

— Думаешь, будет легко уничтожить этот виадук?

— Конечно, не легко. Но это приказ окружкома.

Лабуд уже пытался однажды самостоятельно, действуя на свой страх и риск, взорвать этот виадук. Но потерпел неудачу и потерял несколько человек. В памяти отчетливо всплыли бункера, окопы, тяжелые минометы, минные поля, проволочные заграждения, по которым был пропущен электрический ток, — так немцы охраняли виадук. Девять мин, выпущенных бойцами Лабуда из легкого миномета, оказались для виадука словно плевки на бетонную стену. А динамита ни в роте, ни в отряде не было.

Комиссар тоже знал о мощной охране виадука. Поэтому вопрос Лабуда заставил его задуматься над этой проблемой еще раз. В это время в комнату вошло несколько человек. Расположившись на скамье, они дружно закурили.

Лабуд настолько глубоко задумался, что едва заметил этих людей. Наконец он пришел к выводу, что виадук можно взорвать, лишь проникнув на него.

— Товарищ комиссар, послушай мое мнение, — начал Лабуд. — Моя рота однажды пыталась уничтожить этот проклятый виадук и больше едва ли захочет…

Комиссар не дал ему договорить:

— Коли ты так напугался, обойдемся без тебя. Не на тебе одном отряд держится.

Лабуд почувствовал, как его прошиб холодный пот.

— Ты не понял меня, — поспешно заговорил он. — Когда я говорил, что моя рота больше не пойдет на виадук, я не имел в виду себя. Ни роте, ни даже целому отряду там делать нечего, кроме как бесславно погибнуть. Голыми руками бетонированные бункера не поднять в воздух. Кроме того, немцы пристреляли там каждую кочку — заяц не проскочит.

— Все это мне хорошо, известно, и тем не менее я считаю, что виадук должен быть взорван. Эта дорога — важная артерия, идущая на восток, и мы обязаны хотя бы на зиму вывести ее из строя.

— Я тоже понимаю значение виадука и поэтому прошу разрешить мне попробовать уничтожить его, но одному, без роты. Мы с Зечевичем не раз об этом думали, но у нас не было взрывчатки.

— О взрывчатке позаботятся товарищи из окружкома. Завтра к вечеру она будет доставлена.

— Тогда, я думаю, все в порядке, и прошу тебя поручить мне это задание. — Голос Лабуда звучал несколько громче, чем ему хотелось бы.