Он снова стал посещать остановку. В восемь пятнадцать приходил, становился в хвост. Подкатывал автобус, за ним другой. Коля пропускал пассажиров, стоящих сзади, а сам не садился. К счастью, тут курсировало два маршрута, так что пассажиры ничего не могли заподозрить. Просто человеку не подходит «единица». Ждет «двойку». Да и кому какое дело до этого долговязого? Все торопились. У всех свои заботы.

Так дежурил он до восьми сорока пяти, потом уезжал.

Коля уже знал всех постоянных утренних пассажиров.

Ровно в восемь пятнадцать приходила аккуратная пожилая женщина в соломенной шляпе и с зонтиком. Садилась всегда с передней площадки.

Прибегала группа девушек, и сразу остановка оживлялась звонкими голосами, смехом.

«Студентки. Из общежития», — давно уже определил Коля.

В восемь тридцать очередь пополнялась солидными мужчинами с портфелями.

Парней среднего роста, кроме тех шестнадцати, которых Коля со старичком уже раньше видел, не появлялось.

Так прошел первый день. И второй… И третий…

На четвертый день в очереди объявился смуглый юноша спортивного вида, в широкой куртке на «молнии». Твердо очерченный подбородок, решительные глаза.

«Этот!» — у Коли екнуло сердце.

Обращаясь прямо к смуглолицему, рассказал о смельчаке, который спас старика. Парень сплюнул:

— Дурной! У самого две головы, что ли?!

Наступило пятое утро.

«Нынче или никогда!» — сказал себе Коля.

Он волновался. Нутром чувствовал: сегодня он увидит этого таинственного спасителя. Неужели весь труд пропадет?

В то утро на остановке мимо Коли прошли те же шестнадцать парней. И никого нового. Все. Конец.

Коля, растерянный, бродил по коридорам угрозыска. Как же так? Ведь все правильно?! Он нервничал.

«Обмозгуем все фундаментально, — приказал он себе. — Главное, без паники».

Так в трудных случаях говорил Андрей Прокофьевич.

Коля размышлял долго, однако не рождалось ни одной новой идеи. Даже самой крохотной. Лишь голова все тяжелела и пухла.

«А на каком все-таки автобусе ездил парень на работу? — подумал он. — На «двойке»? Или «единице»? Впрочем, какая разница?»

Он стал думать о другом, но вскоре мысль, попетляв по каким-то своим извилистым тропкам, опять вернулась к тому же; на «единице» или «двойке»?

Билеты в кошельке — и те, и другие. Что-то настораживало в этом. Что?

«Идут эти автобусы в разные концы города. Значит, на работу ездил только одним каким-то маршрутом. А билеты — и те, и другие. Странно!..»

Если бы один билет или два… Ну, разок куда-то съездил. А тут — система, пять билетов.

— Ой! — вдруг вскрикнул он. Неожиданная догадка кольнула его.

Утром в кабинет к Андрею Прокофьевичу влетел Коля.

— Есть! — улыбаясь, воскликнул он.

Вслед за ним в дверь шагнул парень, русый, курносый, чуть растерянный. Он тоже улыбнулся, но не как Коля — гордо и радостно, а смущенно.

«Так! Среднего роста, плечистый и крепкий», — усмехнулся Андрей Прокофьевич.

— Понимаете, — взахлеб объяснял Коля. — Я задумался: почему у него в кошельке билеты на оба автобуса? Если бы они шли в одном направлении, тогда понятно. Добирается на работу то одним, то другим. А они — в разные концы…

— Ну? — подтолкнул Андрей Прокофьевич.

— Я и предположил: может быть, парень не живет возле этой остановки, а делает тут пересадку?! Ясно? Пересадку! С «единицы» на «двойку» или наоборот.

— Ну?! — заинтересовался Андрей Прокофьевич.

— А автобусы номер один и номер два идут вместе лишь малюсенький участок: по Неве, по набережной Кутузова. Всего две остановки общие: у Литейного моста и Гагаринской. А потом расходятся в противоположные стороны. Мы со стариком дежурили у моста, а я прикинул: парень ведь может делать пересадку и у Гагаринской?! Вполне. Пошел туда — и вот пожалуйста!

— Грамотно! — одобрил Андрей Прокофьевич. Это у него была высокая похвала.

И подумал: «Из Коли, кажется, будет толк!»

Вскоре в кабинете сидел уже и артист. Он жал руку парню, обнимал его, широко и красиво, как умеют только артисты, и в десятый раз рассказывал всем входящим: чуть не попал под колеса, но тут, как молния…

Парень молчал и в застенчивости пощипывал подбородок.

— Почему в стол находок не обратились? — спросил Андрей Прокофьевич, передавая ему кошелек.