— Возвращайся в замок. Ей с трудом удалось обрести голос.

— Куда… ты… едешь?

— За подмогой, — ответил он. — Никто не должен знать, что мы были здесь вместе. Я не допущу, чтобы тебя допрашивали. Скажешь на конюшне, что устала, и я уехал на равнину один.

Он сел на коня и отъехал, даже не закончив фразу; и хотя внешне он сохранял полнейшее самообладание, Вирджиния поняла но мертвенной бледности его лица и по напряженному голосу, что он находится в состоянии глубокого шока. Ей ничего не оставалось, как подчиниться его приказу. И только когда ей удалось вполне беспечным голосом переговорить с грумами и добраться до убежища своей спальни, она осознала весь ужас случившегося. Стоя перед зеркалом, она почувствовала, что ей невероятно холодно.

Но радость от того, что герцог наконец освободился от грозящей ему опасности, постепенно сгладила потрясение от гибели Маркуса Рилла. Несколько часов спустя в замке узнали, что он мертв. Мисс Маршбанкс сообщила Вирджинии, что тело доставят в Йоркшир, где живет его мать, и герцог будет сопровождающим. Теперь, лишенная своих привычных дел и обязанностей, мисс Маршбанкс совершенно расклеилась. Несмотря на все протесты с ее стороны, Вирджиния настояла, чтобы послали за доктором, который прописал ей покой и постельный режим. Но он не прописал никакого лекарства от разбитого сердца, а ведь вся жизнь мисс Маршбанкс была сосредоточена на герцогине, и теперь ей не для чего было жить.

Много времени провела Вирджиния у постели мисс Маршбанкс, и та рассказывала девушке о давно минувших днях, когда она впервые оказалась в замке. Она рассказывала о великолепных балах, на которых герцогиня была прекрасней всех. Она рассказывала о званых обедах, на которых герцогиня блистала красотой и умом. Она рассказывала о том, как в замок приезжала королевская чета погостить, поохотиться или пообедать; о том, какие приготовления осуществлялись к их приезду и каких гостей приглашали для встречи с ними. Слушая эти рассказы, Вирджиния как бы погружалась в анналы истории; иногда ей даже хотелось записать эти воспоминания, она была уверена, что в будущем они могут послужить историческим документом. Но об одном мисс Маршбанкс никогда не упоминала. Вирджиния так и не услышала о тайных поручениях, с которыми герцогиня посылала мисс Маршбанкс в деревню, и почему герцогиня велела ей забирать некоторые письма у почтальона до того, как он доставит их в замок. Все это держалось в секрете, и хотя Вирджиния упрекала себя в излишнем любопытстве, она не могла не ломать голову над этими необъяснимыми поступками.

Дни тянулись бесконечно. Утром Вирджиния отправлялась верхом на прогулку, днем проводила час-другой с мисс Маршбанкс. После второго завтрака, когда мисс Маршбанкс отдыхала, Вирджиния обычно бродила по комнатам, стараясь хоть что-то узнать о тех сокровищах, которые заполняли замок.

Раскинувшись на четырех акрах, замок являл собой живой памятник прошлому, и Вирджиния постепенно начала понимать, как много означает в жизни такое достояние. Оно никогда не может принадлежать одному человеку — только семье, каждому последующему поколению, и из-за его огромной ценности те, кому оно доверено, должны постараться передать его еще более приумноженным и ценным.

Как-то раз вернувшись из сада позже обычного, Вирджиния, к своему сожалению, отметила, что опоздала на чай к мисс Маршбанкс. Она знала, что чайный поднос относят к ней в комнату ровно в половине пятого, сейчас было гораздо позже пяти. Время пробежало незаметно, потому что она бродила в уголке с лекарственными травами, впервые посаженными в елизаветинские времена, и пыталась найти с помощью старинной книги рецептов, обнаруженной ею в кладовой, какие именно травы используют от разных болезней. Это было увлекательное занятие, но сейчас она укоряла себя, что следовало бы не нарушать заведенного порядка, и поспешила к лестнице, намереваясь бегом подняться к мисс Маршбанкс.

— Простите, мисс, — услышала она за спиной, а когда обернулась, увидела Маттьюза.

— Да, Маттьюз? — спросила она.

— Вам записка, мисс, от его светлости. Он протянул ей серебряный поднос, и Вирджиния почувствовала, как ее сердце вдруг взволнованно забилось.

— Его светлость вернулся? — спросила она. Она заставила себя говорить спокойно.

— Да, мисс! Его светлость прибыл почти полчаса тому назад, — ответил Маттьюз. — Его уже ждал управляющий. Кажется, они ушли вместе.

— Спасибо, Маттьюз, — промолвила Вирджиния, чувствуя, что у нее перехватило дыхание.

Она поднялась в свою комнату и не стала распечатывать письмо, пока плотно не прикрыла за собой дверь. Потом она секунду рассматривала свое имя, написанное твердым, прямым почерком, и открыла конверт неловкими пальцами, для которых такая простая задача почему-то оказалась неимоверно трудной. Записка была очень короткой.

«Моя дорогая!

Пообедаешь со мной в восемь часов? Тебя будет ждать экипаж в 7.45. Ты знаешь, что больше всего на свете мне хочется одного — снова увидеть тебя.

Себастьян».

Вирджиния отметила, что герцог подписал записку, начав ее с обращения, и поняла, что в их отношениях произошло что-то новое. Она отложила послание и отправилась к мисс Маршбанкс. И хотя Вирджиния понимала, что это нехорошо с ее стороны, она тем не менее обрадовалась, когда мисс Маршбанкс, сославшись на усталость, не захотела на этот раз поболтать. Она также была рада тому обстоятельству, хотя и не призналась даже самой себе, что мисс Маршбанкс была больна, и ей не придется поэтому объяснять, где она проведет сегодняшний вечер.